(no subject)
Dec. 6th, 2020 11:19 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
catstailМногие мои байки написаны от первого лица, но это обычно рассказы случайно встреченных в поездках и командировках людей, показавшиеся мне интересными, вызвавшими размышления и поэтому запомнившиеся
Спрашиваешь, чем занимаюсь? В основном, старые книги перечитываю. Совсем по-другому сейчас воспринимается. Вот Трифонова «Дом на набережной» перечитала и вспомнила старую историю, со мной случившуюся. Правда, время было уже совсем другое, но ситуации похожие.
Я была аспиранткой дневного отделения в НИИ, и было мне 28 лет. Предварительную защиту я уже прошла, доделывала и исправляла то, что было высказано в замечаниях и ждала назначения даты защиты. В НИИ был свой ученый совет, и я особенно не беспокоилась.
И вдруг нашего директора отпраляют на пенсию, а на его место присылают бывшего сотрудника ЦК КПСС. Была в то время такая практика: партийного работника, достигшего пенсионного возраста, отправляли чем-нибудь поруководить, пока он сам не захочет отдохнуть. Наш новый директор был кандидатом технических наук в той же области, но с молодости пошел, как говорили, «по партийной линии». Некоторые институтские старожилы его даже помнили, круг профессионалов обычно довольно узок.
Моим научным руководителем был заместитель директора по науке нашего института, личность весьма колоритная, за глаза его звали «мой Вася», сплетничали, что в компаниях он любил петь эту песню. Я с ним в компаниях, естественно, никогда не была, но дома по выходным у него бывала (на работе ему часто не хватало времени со мной поговорить), была знакома с его женой дочерью и овчаркой, которых он звал «мои девочки». Знакома была и с его биографией. Школьником он ушел на фронт, попал в плен, потерял здоровье, но выжил, вернулся, хотел стать физиком, в университет его из-за плена не приняли, поступил, куда смог, учился, работал на заводе, защитил кандидатскую диссертацию... «Мой Вася» хорошо знал немецкий язык, читал и переводил свободно, но слышать его не мог. Когда к нам в институт зачастили делегации из ГДР – были какие-то совместные проекты – он ни разу с ними не встретился, то уезжал к командировку или в отпуск, то сказывался больным. Старый директор относился к этому с пониманием.
Неожиданно меня пригласил к себе начальник нашего отдела и завел разговор о том, что теперь с приходом нового директора у нас в институте многое изменится, будет новый заместитель по научной работе, новый ученый совет, директор будет его председателем... Я услышала только про заместителя: «А Васяи лий Александрович?!,»
- Ему найдут новую работу. Да речь не о том. Директор предлагает тебе защищаться на первом заседании нового совета, если будешь готова. И он будет твоим руководителем.
- У меня же есть руководитель!
- С таким руководителем ты можешь не зашититься. Иди, подумай, посоветуйся с родителями, потом мне скажешь.
Я вышла от него совершенно обалдевшая. Родители мои работали в той же области, начальник отдела был знаком с моей матерью, кажется, когда-то учились вместе, да и вообще все друг друга знали. Мать мне и объяснила то, чего я по молодости и должности пол-ставки младшего научного сотрудника знать не могла. Да и не интересовалась особенно, пока меня не коснулось. Новый директор привел с собой небольшую группу коллег из ЦК и стал расставлять из на руководищие должности с нашем НИИ. В основном, они шли по хозяйственной части, но вот потребовалось место зам директора по науке. «Мой Вася» по-хорошему уходить не захотел, и против него началась кампания. Скандал докатился до министерства, решения пока нет. Осенью должно состояться первое заседание нового ученого совета с защитой диссертаций. Директор хочет, чтобы первая защита была у соискателя под его руководством.
- Да я –то здесь причем?
- Во-первых, это против Васи, вот даже аспирантка от него отказалась, ну, и директор с твоей работой познакомился, сказал, что добротная. Официльно сделать ничего нельзя, только если ты согласишься.
- Никогда!
- Подумай, тебе жить, тебе решать.
Вот такой разговор состоялся у нас с матерью. Поотом был еще один с начальником отдела. Потом он еще раз звонил матери, просил меня уговорить, называл дурехой и соплячкой. Мать ответила, что с «еврейским упрямством» бороться не может.
В свой день рождения «мой Вася» лечился в санатории в Переделкино. Мы с другой его аспиранткой поехали его навещать с букетом и бутылкой коньяка. Вася пить отказался, но был весел, гулял с нами в парке, смеялся, что он как жених с букетом и девушками...Потом под каким-то предлогом отозвал меня в сторону и начал разговор:
- Я знаю, что Вы отказались поменять руководителя. Я это ценю, но прошу вас согласиться. Вы можете не защититься, на зашите сожет быть скандал и голосование против, набросают «черных шаров» или потом не утвердят в ВАКе (высшей аттестационной комиссии).
- Нет!
- Но почему? Для меня уже ничего не изменится, после отпуска я ухожу из института.
- Для меня изменится! Вы спрашиваете почеиу? Вы же воевали!
- Сейчас не война. А Вы можете не защититься.
- Жила я прекрасно 28 лет не кандидатом, а диплом инженера у меня никто не отнимет!
- Нет, Вы не понимаете...
- Простите, Василий Александрович, давайте закончим этот разговор и будем праздновать Ваш день рождения.
- Вам будет очень трудно жить с такими взглядами...
Я помню этот разговор как будто он был вчера.
День защиты был назначен. «Мой Вася» уже не работал в институте, но оставался руководителем моей работы. Меня сразу поразило, что зал был полон, чего раньше никогда не бывало. Пришли не только официальные оппоненты, но и представитель оппонирующей организации, сотрудники кафедры, на которой я в свое время училась и делала дипломную работу, и даже руководитель моего диплома, хотя я никого специально не приглашала. Отзывы обычно присылали по почте, но не в этот раз. И самое поразительное – последние ряды были заняты работниками опытного завода, стеклодувами, операторами печей, которые меня и знать не могли. Ну бегает по цехам девчонка, просит сделать десяток образцов.
Защита продолжалась больше двух часов, вопросов было множество, не на все я смогла ответить. На вопросы директорских прихлебателей чесался язык сказать, что это будет темой моей докторской диссертации, но я язык прикусила и отвечала с благодарностью, что это будет продолжением моей работы. Наконец, меня отпустили, но обсуждение пошло совсем не по протоколу. Директор все время перебивал речь руководителя, требуя, чтобы он говорил не о работе, а о личности диссертанта. В конце концов «мой Вася» взорвался и спросил: «Вы хотите, чтобы я сказал, что диссертант – красивая женщина? Это и так все видят!»
Очень эмоционально выступил представитель «почтового ящика», который был официальной оппонирующей организацией. Вот уж чего никогда не бывало. Меня даже на территорию этого ящика не пустили. Один раз я отдала работу в их приемной, второй раз ее забирала. Представителя же видела издали только на общих совещаниях. После его выступления мне, наверно, следовало поставить памятник при жизни на Новодевичьем кладбище.
После оппонентов с положительными отзывами и мелкими замечаниями неожиданно попросил слова руководитель моей дипломной работы. И опять много незаслуженно хороших слов и сожаление, что я делала работу в НИИ, а не на его кафедре.
Мне хватало ума понимать, что дело совсем не во мне, а в конфликте научных работников с директором – посаженным сверху представителем ЦК. Я оказалась просто песчинкой , попавшей в эти шестеренки не по своей воле.
Работу все-таки утвердили, хотя и набросали «черных шаров» (голосов против). Потом рассазали, что директор был страшно зол на этих противников, все-таки первая защита в его совете.
Но история на этом не закончилась. Утверждение в ВАКе затормозилось, оказалось, что пришла анонимка. В институте создали комиссию по ее рассмотрению, меня на эту комиссию пригласили, прочитать не дали, но процитировали. Разбирали по пунктам:
1. Рассказывает антисоветские анекдоты. Ответ: это не дело комиссии, есть компетентные органы.
2. Переспала со всем ученым советом НИИ (надо было видеть этот ученый совет с большинством дам старше 70). Ответ: в компетенцию комиссии не входит, пусть муж разбирается.
3. Здесь были перечислены замечания , уже обсуждавшиеся на защите.
Комиссия спросила, буду ли я письменно отвечать на замечания и что буду делать, если ВАК все-такие не утвердит. Ответила, что и отвечать буду, и повторно защищаться буду, если придется. На том и порешили.
ВАК работу все-таки утвердил, хотя и через год. «Мой Вася» ушел на преподавательскую работу. Я еще два года проработала в этом НИИ. Но отголоски этой истории доносились до меня еще несколько лет Однажды (я уже работала в другом месте) заказчик спросил меня, знакома ли я с Василием Александровичем, и рассказал, что отдыхал с ним вместе и слышал обо мне много хорошего. Уточнять, что именно он слышал, я не стала.
Через несколько лет на одной из конференций я встретила представителя оппонирующей организации, он меня узнал и в перерыве заметил, что на своей защите я была энергичней. Ответила, что тогда была моложе и глупее. Окружающие заинтересовались, о чем идет речь. Назавтра стало ясно, что он что-то рассказал о защите, потому что незнакомые люди на меня с любопытством посматривали.
Уже живя в Израиле, я как-то ввязалась в спор с коллегами по поводу конфликтной ситуации в фирме, где работали, и сказала, что сама никогда бы так не поступила. На вопрос, почему, ответила, потому что я себя люблю и уважаю и дальше хочу так жить. Ко мне приклеилась кличка «себя люблю и уважаю», и это надолго стало мемом.
Спрашиваешь, чем занимаюсь? В основном, старые книги перечитываю. Совсем по-другому сейчас воспринимается. Вот Трифонова «Дом на набережной» перечитала и вспомнила старую историю, со мной случившуюся. Правда, время было уже совсем другое, но ситуации похожие.
Я была аспиранткой дневного отделения в НИИ, и было мне 28 лет. Предварительную защиту я уже прошла, доделывала и исправляла то, что было высказано в замечаниях и ждала назначения даты защиты. В НИИ был свой ученый совет, и я особенно не беспокоилась.
И вдруг нашего директора отпраляют на пенсию, а на его место присылают бывшего сотрудника ЦК КПСС. Была в то время такая практика: партийного работника, достигшего пенсионного возраста, отправляли чем-нибудь поруководить, пока он сам не захочет отдохнуть. Наш новый директор был кандидатом технических наук в той же области, но с молодости пошел, как говорили, «по партийной линии». Некоторые институтские старожилы его даже помнили, круг профессионалов обычно довольно узок.
Моим научным руководителем был заместитель директора по науке нашего института, личность весьма колоритная, за глаза его звали «мой Вася», сплетничали, что в компаниях он любил петь эту песню. Я с ним в компаниях, естественно, никогда не была, но дома по выходным у него бывала (на работе ему часто не хватало времени со мной поговорить), была знакома с его женой дочерью и овчаркой, которых он звал «мои девочки». Знакома была и с его биографией. Школьником он ушел на фронт, попал в плен, потерял здоровье, но выжил, вернулся, хотел стать физиком, в университет его из-за плена не приняли, поступил, куда смог, учился, работал на заводе, защитил кандидатскую диссертацию... «Мой Вася» хорошо знал немецкий язык, читал и переводил свободно, но слышать его не мог. Когда к нам в институт зачастили делегации из ГДР – были какие-то совместные проекты – он ни разу с ними не встретился, то уезжал к командировку или в отпуск, то сказывался больным. Старый директор относился к этому с пониманием.
Неожиданно меня пригласил к себе начальник нашего отдела и завел разговор о том, что теперь с приходом нового директора у нас в институте многое изменится, будет новый заместитель по научной работе, новый ученый совет, директор будет его председателем... Я услышала только про заместителя: «А Васяи лий Александрович?!,»
- Ему найдут новую работу. Да речь не о том. Директор предлагает тебе защищаться на первом заседании нового совета, если будешь готова. И он будет твоим руководителем.
- У меня же есть руководитель!
- С таким руководителем ты можешь не зашититься. Иди, подумай, посоветуйся с родителями, потом мне скажешь.
Я вышла от него совершенно обалдевшая. Родители мои работали в той же области, начальник отдела был знаком с моей матерью, кажется, когда-то учились вместе, да и вообще все друг друга знали. Мать мне и объяснила то, чего я по молодости и должности пол-ставки младшего научного сотрудника знать не могла. Да и не интересовалась особенно, пока меня не коснулось. Новый директор привел с собой небольшую группу коллег из ЦК и стал расставлять из на руководищие должности с нашем НИИ. В основном, они шли по хозяйственной части, но вот потребовалось место зам директора по науке. «Мой Вася» по-хорошему уходить не захотел, и против него началась кампания. Скандал докатился до министерства, решения пока нет. Осенью должно состояться первое заседание нового ученого совета с защитой диссертаций. Директор хочет, чтобы первая защита была у соискателя под его руководством.
- Да я –то здесь причем?
- Во-первых, это против Васи, вот даже аспирантка от него отказалась, ну, и директор с твоей работой познакомился, сказал, что добротная. Официльно сделать ничего нельзя, только если ты согласишься.
- Никогда!
- Подумай, тебе жить, тебе решать.
Вот такой разговор состоялся у нас с матерью. Поотом был еще один с начальником отдела. Потом он еще раз звонил матери, просил меня уговорить, называл дурехой и соплячкой. Мать ответила, что с «еврейским упрямством» бороться не может.
В свой день рождения «мой Вася» лечился в санатории в Переделкино. Мы с другой его аспиранткой поехали его навещать с букетом и бутылкой коньяка. Вася пить отказался, но был весел, гулял с нами в парке, смеялся, что он как жених с букетом и девушками...Потом под каким-то предлогом отозвал меня в сторону и начал разговор:
- Я знаю, что Вы отказались поменять руководителя. Я это ценю, но прошу вас согласиться. Вы можете не защититься, на зашите сожет быть скандал и голосование против, набросают «черных шаров» или потом не утвердят в ВАКе (высшей аттестационной комиссии).
- Нет!
- Но почему? Для меня уже ничего не изменится, после отпуска я ухожу из института.
- Для меня изменится! Вы спрашиваете почеиу? Вы же воевали!
- Сейчас не война. А Вы можете не защититься.
- Жила я прекрасно 28 лет не кандидатом, а диплом инженера у меня никто не отнимет!
- Нет, Вы не понимаете...
- Простите, Василий Александрович, давайте закончим этот разговор и будем праздновать Ваш день рождения.
- Вам будет очень трудно жить с такими взглядами...
Я помню этот разговор как будто он был вчера.
День защиты был назначен. «Мой Вася» уже не работал в институте, но оставался руководителем моей работы. Меня сразу поразило, что зал был полон, чего раньше никогда не бывало. Пришли не только официальные оппоненты, но и представитель оппонирующей организации, сотрудники кафедры, на которой я в свое время училась и делала дипломную работу, и даже руководитель моего диплома, хотя я никого специально не приглашала. Отзывы обычно присылали по почте, но не в этот раз. И самое поразительное – последние ряды были заняты работниками опытного завода, стеклодувами, операторами печей, которые меня и знать не могли. Ну бегает по цехам девчонка, просит сделать десяток образцов.
Защита продолжалась больше двух часов, вопросов было множество, не на все я смогла ответить. На вопросы директорских прихлебателей чесался язык сказать, что это будет темой моей докторской диссертации, но я язык прикусила и отвечала с благодарностью, что это будет продолжением моей работы. Наконец, меня отпустили, но обсуждение пошло совсем не по протоколу. Директор все время перебивал речь руководителя, требуя, чтобы он говорил не о работе, а о личности диссертанта. В конце концов «мой Вася» взорвался и спросил: «Вы хотите, чтобы я сказал, что диссертант – красивая женщина? Это и так все видят!»
Очень эмоционально выступил представитель «почтового ящика», который был официальной оппонирующей организацией. Вот уж чего никогда не бывало. Меня даже на территорию этого ящика не пустили. Один раз я отдала работу в их приемной, второй раз ее забирала. Представителя же видела издали только на общих совещаниях. После его выступления мне, наверно, следовало поставить памятник при жизни на Новодевичьем кладбище.
После оппонентов с положительными отзывами и мелкими замечаниями неожиданно попросил слова руководитель моей дипломной работы. И опять много незаслуженно хороших слов и сожаление, что я делала работу в НИИ, а не на его кафедре.
Мне хватало ума понимать, что дело совсем не во мне, а в конфликте научных работников с директором – посаженным сверху представителем ЦК. Я оказалась просто песчинкой , попавшей в эти шестеренки не по своей воле.
Работу все-таки утвердили, хотя и набросали «черных шаров» (голосов против). Потом рассазали, что директор был страшно зол на этих противников, все-таки первая защита в его совете.
Но история на этом не закончилась. Утверждение в ВАКе затормозилось, оказалось, что пришла анонимка. В институте создали комиссию по ее рассмотрению, меня на эту комиссию пригласили, прочитать не дали, но процитировали. Разбирали по пунктам:
1. Рассказывает антисоветские анекдоты. Ответ: это не дело комиссии, есть компетентные органы.
2. Переспала со всем ученым советом НИИ (надо было видеть этот ученый совет с большинством дам старше 70). Ответ: в компетенцию комиссии не входит, пусть муж разбирается.
3. Здесь были перечислены замечания , уже обсуждавшиеся на защите.
Комиссия спросила, буду ли я письменно отвечать на замечания и что буду делать, если ВАК все-такие не утвердит. Ответила, что и отвечать буду, и повторно защищаться буду, если придется. На том и порешили.
ВАК работу все-таки утвердил, хотя и через год. «Мой Вася» ушел на преподавательскую работу. Я еще два года проработала в этом НИИ. Но отголоски этой истории доносились до меня еще несколько лет Однажды (я уже работала в другом месте) заказчик спросил меня, знакома ли я с Василием Александровичем, и рассказал, что отдыхал с ним вместе и слышал обо мне много хорошего. Уточнять, что именно он слышал, я не стала.
Через несколько лет на одной из конференций я встретила представителя оппонирующей организации, он меня узнал и в перерыве заметил, что на своей защите я была энергичней. Ответила, что тогда была моложе и глупее. Окружающие заинтересовались, о чем идет речь. Назавтра стало ясно, что он что-то рассказал о защите, потому что незнакомые люди на меня с любопытством посматривали.
Уже живя в Израиле, я как-то ввязалась в спор с коллегами по поводу конфликтной ситуации в фирме, где работали, и сказала, что сама никогда бы так не поступила. На вопрос, почему, ответила, потому что я себя люблю и уважаю и дальше хочу так жить. Ко мне приклеилась кличка «себя люблю и уважаю», и это надолго стало мемом.
