(no subject)
Jun. 28th, 2006 10:57 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
catstailИз сборника "Страницы семейной хроники"
КОММУНАЛЬНАЯ КВАРТИРА 1
(Окончание)
Пересчитала соседей и оказалось, что забыла об одной яркой личности, тоже жившей в нашей квартире. Это была Муся-певица. Муся была крупная яркая женщина. Когда она была дома, ее слышали все: если она не «распевалась», то громко разговаривала с соседкой или по телефону, а иногда и сама с собой. Она была артисткой Москонцерта, работала по вечерам, но далеко не каждый вечер, летом ездила на гастроли, но не слишком часто. В свободные вечера Муся подрабатывала в ближайшем к дому кинотеатре «Аврора». В то время было принято, чтобы между вечерними сеансами в кинотеатре выступал небольшой оркестр или певица с аккомпаниатором. У Муси было несколько концертных платьев с блестками и меховой отделкой, потрясавших наше детское воображение. А по коридору Муся пролетала в необыкновенном шелковом халате с золотым драконом на спине и блестящих туфлях без задников, но на высоких каблуках.
У Муси был тихий незаметный муж, работавший то ли бухгалтером, то ли конторским служащим, и такая же тихая бледненькая дочь – моя ровесница. Муся готовила дочку к карьере певицы весьма оригинальным способом. Для развития легких и голосовых связок она заставляла ее кричать во весь голос, пока та не начинала хрипеть. Иногда Муся собирала всех соседских детей и устраивала между нами соревнование, кто кричит громче и дольше, не переводя дыхания. Победитель получал конфету. В течение какого-то времени я получала больше всех конфет, несмотря на полное отсутствие слуха.
Продолжением квартиры можно было считать высокий полутемный чердак, на который вел черный ход, и двор, куда можно было попасть через арку из переулка или с того же черного хода.
Чердак принадлежал всему дому, но пользовались им почему-то только жильцы нашего четвертого этажа: несмотря на строгий запрет пожарных, хранили там ненужную мебель, а хозяйки сушили белье. Ход на чердак запирался, но замок постоянно ломали. Детям туда ходить запрещали, но чердак привлекал своей таинственностью. Со времен войны там остались печки-«буржуйки» и бочки с песком для тушения зажигательных бомб, какие-то таинственные личности оставляли в них окурки, а в углах пустые консервные банки, через вечно разбитые слуховые окна голубятники вылезали на крышу, а наиболее храбрые жильцы с крыши смотрели праздничный салют. Одно слуховое окно находилось как раз над нашей комнатой, и в дождливые дни у нас протекал потолок и отваливалась штукатурка. Поэтому родители постоянно ходили на чердак закрывать слуховое окно – до следующего дождя.
Иногда ночью кто-нибудь из жильцов слышал шаги над своей головой, тогда Вера Дмитриевна звонила в милицию, и милиционеры ловили каких-то темных личностей и выводили их по черному ходу.
«Черный ход» был по-настоящему черным: крутая узкая лестница, маленькие площадки, подслеповатые окна на них, кажется, не мытые со времени постройки дома. Да еще на площадке второго этажа часто поджидал великовозрастный Борька М., который любил пугать младших детей,выскакивая в темноте из-за двери в белой простыне и завывая диким голосом, или, что еще хуже, брызгая водой из велосипедного насоса. Зато черный ход выходил прямо во двор, и не надо было огибать дом и проходить под аркой.
Перед домом была небольшая асфальтированная площадка, на которой счастливые владельцы автомобилей и мотоциклов оставляли свои сокровища. Вход в собственно двор был с одной стороны огражден маленьким кирпичным одноэтажным домиком, а проход оформляла поржавевщая металлическая фигурная арка, с которой свисали какие-то не то лианы, не то гиганские вьюнки. В кирпичном домике жил сторож-татарин с многочисленным семейством. Зимой он день-деньской убирал снег и рассыпал песок по переулку, а летом поливал двор из шланга. И пока расторопные пионеры не сдали в металлолом фигурные ворота, по вечерам запирал их на цепь и висячий замок. Сторожу завидовали. Еще бы – целый отдельный дом в распоряжении одной семьи. Неважно, что дом был в одну комнату и без особых удобств. Похоже, что в старые времена это была просто сторожка.
Двор с трех сторон ограждали дома, а с четвертой замыкал высокий глухой забор. Во дворе сохранились не только старые деревья, дававшие летом густую тень, но и мраморный фонтан, давно не работавший, но с мраморной позеленевшей фигурой то ли ангела без крыльев, то ли просто упитанного младенца, и неподъемными чугунными скамейками вокруг него. В углу двора стояла незаконная голубятня, с голубятниками почему-то постоянно боролись и жильцы, и милиция. Голубятню несколько раз сносили, но она неизменно возрождалась, как феникс из пепла. Между двумя двух-этажными домами, стоявшими торцом к переулку, был проход в соседний похожий двор. Это было очень удобно для игры в прятки или в «казаки-разбойники».
Наш переулок под углом выходил на Покровский бульвар. В годы моего детства это было интересное место. На углу переулка находилось посольство какой-то азиатской страны, которое зимой и летом охранял милиционер в будке. Иногда из ворот посольства выходили экзотически одетые женщины, или выезжали невиданные огромные автомобили. Бульвар служил излюбленным местом встреч курсантов соседней военной академии с девушками. В теплое время года нельзя было найти свободной скамейки. По принятому этикету подсаживаться на скамейку, занятую парочкой, считалось невоспитанностью. Старые дамы в шляпках с вуалетками, перчатках и с зонтиками в любую погоду – «осколки буржуазии», насмешливо называемые боннами, - выгуливали по бульвару стайки детей, прививая им хорошие манеры и основы иностранных языков. Иногда прогуливались нарядные дамы из «генеральского» дома с Воронцова поля – жены высшего комсостава – с детьми или, чаще, с собачками. В хорошую погоду в перерыве между занятиями высыпали преподаватели и курсанты военной академии. По воскресеньям на бульваре всегда можно было встретить продавцов ребячьей радости – со связками разноцветных воздушных шаров, дудочками «тещин язык» или пищалками «уйди-уйди». Приходил старый китаец – продавец складных вееров и шариков из цветной гофрированной бумаги.
Раз в неделю по переулку проезжал старьевщик с заунывным криком «Старье берем». У него можно было обменять пустые буталки и старые тряпки на очень нужные вещи вроде перочисток, стеклянных шариков или глиняных свистулек. Правда, взрослые этого не понимали и меняли старье на какие-то скучные вещи.
Иногда во двор приходил точильщик («То-о-чить ножи-ножницы!»). Тогда матери посылали ребят с ножами-ножницами, и от такого поручения никто не отказывался: очень уж весело и завораживающе летели оранжевые искры из-под колеса точильщика.
Мне немножко жаль моего сына, выросшего в другое время и в другом дворе.
Интересные повороты иногда делает человеческая судьба, поневоле вспомнишь о законе парного случая. Через много лет я вернулась в свой район на Покровский бульвар, но уже не жить, а работать в соседнем переулке.
Первые годы я училась в школе, разместившейся в здании дореволюционной женской гимназии. По странному совпадению моя тетя, до войны учившаяся в учительском институте, проходила практику в этой школе. А через много лет в здании школы обосновалось Министерство юстиции, куда я каждый день ходила обедать, а раз-два в месяц – на закрытые просмотры фильмов или концерты. Вестибюль остался тем же самым – с мраморным полом и колоннами. Только выбитые золотом фамилии окончивших школу с золотой медалью исчезли.
Дом наш сохранился, но был основательно перестроен. В 70-80-е годы в нем размещалась ведомственная гостиница.
КОММУНАЛЬНАЯ КВАРТИРА 1
(Окончание)
Пересчитала соседей и оказалось, что забыла об одной яркой личности, тоже жившей в нашей квартире. Это была Муся-певица. Муся была крупная яркая женщина. Когда она была дома, ее слышали все: если она не «распевалась», то громко разговаривала с соседкой или по телефону, а иногда и сама с собой. Она была артисткой Москонцерта, работала по вечерам, но далеко не каждый вечер, летом ездила на гастроли, но не слишком часто. В свободные вечера Муся подрабатывала в ближайшем к дому кинотеатре «Аврора». В то время было принято, чтобы между вечерними сеансами в кинотеатре выступал небольшой оркестр или певица с аккомпаниатором. У Муси было несколько концертных платьев с блестками и меховой отделкой, потрясавших наше детское воображение. А по коридору Муся пролетала в необыкновенном шелковом халате с золотым драконом на спине и блестящих туфлях без задников, но на высоких каблуках.
У Муси был тихий незаметный муж, работавший то ли бухгалтером, то ли конторским служащим, и такая же тихая бледненькая дочь – моя ровесница. Муся готовила дочку к карьере певицы весьма оригинальным способом. Для развития легких и голосовых связок она заставляла ее кричать во весь голос, пока та не начинала хрипеть. Иногда Муся собирала всех соседских детей и устраивала между нами соревнование, кто кричит громче и дольше, не переводя дыхания. Победитель получал конфету. В течение какого-то времени я получала больше всех конфет, несмотря на полное отсутствие слуха.
Продолжением квартиры можно было считать высокий полутемный чердак, на который вел черный ход, и двор, куда можно было попасть через арку из переулка или с того же черного хода.
Чердак принадлежал всему дому, но пользовались им почему-то только жильцы нашего четвертого этажа: несмотря на строгий запрет пожарных, хранили там ненужную мебель, а хозяйки сушили белье. Ход на чердак запирался, но замок постоянно ломали. Детям туда ходить запрещали, но чердак привлекал своей таинственностью. Со времен войны там остались печки-«буржуйки» и бочки с песком для тушения зажигательных бомб, какие-то таинственные личности оставляли в них окурки, а в углах пустые консервные банки, через вечно разбитые слуховые окна голубятники вылезали на крышу, а наиболее храбрые жильцы с крыши смотрели праздничный салют. Одно слуховое окно находилось как раз над нашей комнатой, и в дождливые дни у нас протекал потолок и отваливалась штукатурка. Поэтому родители постоянно ходили на чердак закрывать слуховое окно – до следующего дождя.
Иногда ночью кто-нибудь из жильцов слышал шаги над своей головой, тогда Вера Дмитриевна звонила в милицию, и милиционеры ловили каких-то темных личностей и выводили их по черному ходу.
«Черный ход» был по-настоящему черным: крутая узкая лестница, маленькие площадки, подслеповатые окна на них, кажется, не мытые со времени постройки дома. Да еще на площадке второго этажа часто поджидал великовозрастный Борька М., который любил пугать младших детей,выскакивая в темноте из-за двери в белой простыне и завывая диким голосом, или, что еще хуже, брызгая водой из велосипедного насоса. Зато черный ход выходил прямо во двор, и не надо было огибать дом и проходить под аркой.
Перед домом была небольшая асфальтированная площадка, на которой счастливые владельцы автомобилей и мотоциклов оставляли свои сокровища. Вход в собственно двор был с одной стороны огражден маленьким кирпичным одноэтажным домиком, а проход оформляла поржавевщая металлическая фигурная арка, с которой свисали какие-то не то лианы, не то гиганские вьюнки. В кирпичном домике жил сторож-татарин с многочисленным семейством. Зимой он день-деньской убирал снег и рассыпал песок по переулку, а летом поливал двор из шланга. И пока расторопные пионеры не сдали в металлолом фигурные ворота, по вечерам запирал их на цепь и висячий замок. Сторожу завидовали. Еще бы – целый отдельный дом в распоряжении одной семьи. Неважно, что дом был в одну комнату и без особых удобств. Похоже, что в старые времена это была просто сторожка.
Двор с трех сторон ограждали дома, а с четвертой замыкал высокий глухой забор. Во дворе сохранились не только старые деревья, дававшие летом густую тень, но и мраморный фонтан, давно не работавший, но с мраморной позеленевшей фигурой то ли ангела без крыльев, то ли просто упитанного младенца, и неподъемными чугунными скамейками вокруг него. В углу двора стояла незаконная голубятня, с голубятниками почему-то постоянно боролись и жильцы, и милиция. Голубятню несколько раз сносили, но она неизменно возрождалась, как феникс из пепла. Между двумя двух-этажными домами, стоявшими торцом к переулку, был проход в соседний похожий двор. Это было очень удобно для игры в прятки или в «казаки-разбойники».
Наш переулок под углом выходил на Покровский бульвар. В годы моего детства это было интересное место. На углу переулка находилось посольство какой-то азиатской страны, которое зимой и летом охранял милиционер в будке. Иногда из ворот посольства выходили экзотически одетые женщины, или выезжали невиданные огромные автомобили. Бульвар служил излюбленным местом встреч курсантов соседней военной академии с девушками. В теплое время года нельзя было найти свободной скамейки. По принятому этикету подсаживаться на скамейку, занятую парочкой, считалось невоспитанностью. Старые дамы в шляпках с вуалетками, перчатках и с зонтиками в любую погоду – «осколки буржуазии», насмешливо называемые боннами, - выгуливали по бульвару стайки детей, прививая им хорошие манеры и основы иностранных языков. Иногда прогуливались нарядные дамы из «генеральского» дома с Воронцова поля – жены высшего комсостава – с детьми или, чаще, с собачками. В хорошую погоду в перерыве между занятиями высыпали преподаватели и курсанты военной академии. По воскресеньям на бульваре всегда можно было встретить продавцов ребячьей радости – со связками разноцветных воздушных шаров, дудочками «тещин язык» или пищалками «уйди-уйди». Приходил старый китаец – продавец складных вееров и шариков из цветной гофрированной бумаги.
Раз в неделю по переулку проезжал старьевщик с заунывным криком «Старье берем». У него можно было обменять пустые буталки и старые тряпки на очень нужные вещи вроде перочисток, стеклянных шариков или глиняных свистулек. Правда, взрослые этого не понимали и меняли старье на какие-то скучные вещи.
Иногда во двор приходил точильщик («То-о-чить ножи-ножницы!»). Тогда матери посылали ребят с ножами-ножницами, и от такого поручения никто не отказывался: очень уж весело и завораживающе летели оранжевые искры из-под колеса точильщика.
Мне немножко жаль моего сына, выросшего в другое время и в другом дворе.
Интересные повороты иногда делает человеческая судьба, поневоле вспомнишь о законе парного случая. Через много лет я вернулась в свой район на Покровский бульвар, но уже не жить, а работать в соседнем переулке.
Первые годы я училась в школе, разместившейся в здании дореволюционной женской гимназии. По странному совпадению моя тетя, до войны учившаяся в учительском институте, проходила практику в этой школе. А через много лет в здании школы обосновалось Министерство юстиции, куда я каждый день ходила обедать, а раз-два в месяц – на закрытые просмотры фильмов или концерты. Вестибюль остался тем же самым – с мраморным полом и колоннами. Только выбитые золотом фамилии окончивших школу с золотой медалью исчезли.
Дом наш сохранился, но был основательно перестроен. В 70-80-е годы в нем размещалась ведомственная гостиница.
