(no subject)
Jun. 27th, 2006 11:59 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
catstailИз сборника "СТРАНИЦЫ СЕМЕЙНОЙ ХРОНИКИ"
КОММУНАЛЬНАЯ КВАРТИРА 1 ( Продолжение)
По левой стороне коридора напротив телефона - дверь в две проходные комнаты, принадлежащие Вере Дмитриевне – «старшей» или «уполномоченной по квартире». В ее обязанности входил ежемесячный сбор денег за телефон, воду и электричество, организация уборки и общий надзор за порядком. Вера Дмитриевна была энергичная шумная дама неопределенного возраста в очках и неизменном цветастом халате. Казалось, что живет она в коридоре и на кухне, а в свои комнаты уходит только ночевать. У нее единственной в комнате стоял параллельный телефон.
Жила она вдвоем с мужем – тишайшим Виталием Валерьяновичем, который безвылазно что-то считал и писал в соседней крошечной комнатушке со своей дверью в коридор, но без окна. По этой причине в его комнатке постоянно горело электричество, и дверь в коридор была приоткрыта. У них была дось и внуки, появлявшиеся в квартире один-два раза в год. Зато Веру Дмитриевну постоянно навещали молчаливые безликие мужчины, которые всегда приходили по двое и при виде которых остальные соседи сврывались в своих комнатах. Шептались, что в обязанности Веры Дмитриевны входит следить за соседями и сообщать «куда следует». Ее побаивались и никогда с ней не спорили. Но в целом, баба она была не вредная.
В следующей по коридору комнате жила Броня Марковна с сыном-старшеклассником Игорем. Высокая, худая, безвозрастная женщина тихо, как мышка, проскальзывала утром на кухню, а после работы – в свою комнату, пугливо вздрагивая, если к ней обращались. Ни ее мужа, ни других родственников никто не видел, ей даже по телефону никогда не звонили.
Следующие две комнаты были наши. Отец получил их перед самой войной как директор НИИ. Комнаты были смежные, но каждая имела свой выход в коридор через маленькую прихожую. В начале войны к отцу эвакуировались из Смоленска бабушка и дядя с сыном Сашей и поселились в одной комнате. Во второй жили мои родители и вторая моя бабушка. Дверь между комнатами закрыли.
В нашей прихожей была вешалка для одежды, большой книжный шкаф и, как особая роскошь, - свой умывальник. Это было универсальное приспособление: положив на раковину большую разделочную доску, бабушка раскатывала тесто или лепила котлеты, а мама по ночам использовала ту же доску как письменный стол - писала на ней свою диссертацию.
Рядом с нами в одной комнате без прихожей и умывальника жило большое и шумное семейство. Соседи звали их просто Митя-Клава, и у них было трое детей: Зина, Толя и Тамара. Зина была почти взрослой девушкой, училась на портниху, Толя – мой ровестник, а Тамара – совсем мелюзга. Митя получил на фронте какое-то сложное незаживающее ранение челюсти и постоянно носил на голове белую марлевую повязку. Он работал на моторном заводе слесарем, руки у него были неотмываемо черными, зато у Толи и его приятелей всегда были лучшие в переулке самокаты на подшипниках. Митя работал по сменам, и когда он отдыхал после ночной, все семейство перебиралось на кухню или в коридор. Клава была домохозяйкой и подрабатывала, чем придется: сидела с детьми, убирала кухню и коридор, шила. Все трое детей ей помогали. Митя-Клава были веселыми приветливыми людьми. По праздникам, а праздником была каждая получка, Клава пекла пироги и угощала ими соседей. К ней часто приезжали родственники из деревни, привозили гостинцы и спали на полу. Но изредка Митя крепко выпивал, чего ему никак нельзя было делать, и тогда они громко ссорились, а дети убегали к соседям.
В следующей по коридору комнате жили Михаил Алексеевич и Варвара Михайловна с дочерью Алей. Михаил Алексеевич был коллегой моего отца и заведовал лабораторией в НИИ. Его жена в молодости попала в железнодорожную катастрофу, сильно пострадала и не могла иметь детей. Большую часть дня она проводила в постели и на диване среди кружевных подушек в вышитой сорочке, вышивая или вывязывая наволочки, ночные рубашки и халаты или читая романы. Вид и голоса чужих детей часто вызывали у нее истерические припадки. Все соседи знали, что Аля – приемная дочь, которую взяли из детского дома, «чтобы было кому воды подать на старости лет». Аля любила приемных родителей и трогательно о них заботилась.Больная Варвара Михайловна лет на 25 пережила своего мужа, причем с годами ее здоровье как будто становилось крепче. Во всяком случае в возрасте после 80 она не только самостоятельно передвигалась по квартире, но и ездила навещать родственников и бывших соседок на другой конец города.
Последнюю по коридору угловую комнату с двумя окнами занимала самая необычная в нашей квартире семья. Наибольшее любопытство вызывала ее глава – Сарра Иосифовна – большая грузная старуха в роговых очках с львиной гривой полу-седых волос, похожая на старую мудрую черепаху Тортиллу из сказки. По слухам, она происходила из очень богатой семьи, в молодости объездила всю Европу, училась в Сорбонне, знала несколько европейских языков. Все ее родные, включая сестер и мужа, оказались за границей, а она каким-то образом оказалась в нашей квартире. Жила она с внуком Игорем, сыном дочери. Сама дочь Фира часто появлялась, но жила где-то в другом месте. Взрослые тщательно скрывали подробности жизни этой семьи, но по обрывкам разговоров мы восстановили общую картину, возможно, не совсем точную. Сын Сарры Иосифовны, как и муж Фиры то ли погиб во время войны, то ли пропал в лагерях. Фира, вероятно, после ссылки не могла жить в Москве и тайком навещала мать и сына. К чести соседей надо сказать, что никто на нее не донес. В середине 50-х она переселилась в нашу квартиру. Игорь учился вместе с моим двоюродным братом Сашей, они были закадычными друзьями.
Сарра Иосифовна была как бы вторым полюсом нашей квартиры. Если Веру Дмитриевну побаивались, то Сарру уважали. Женщины постоянно обращались к ней за советами по самым разным делам, начиная от кулинарии и кончая здоровьем и взаимоотношением с мужьями. Она умела помирить супругов или поссорившихся соседок, помочь школьникам с трудными уроками, а студентам – с переводами и даже чертежами.
Продолжением квартиры можно было считать чердак, на который вел черный ход, и двор, куда можно было попасть через арку из переулка или с того же черного хода.
(Окончание следует)
КОММУНАЛЬНАЯ КВАРТИРА 1 ( Продолжение)
По левой стороне коридора напротив телефона - дверь в две проходные комнаты, принадлежащие Вере Дмитриевне – «старшей» или «уполномоченной по квартире». В ее обязанности входил ежемесячный сбор денег за телефон, воду и электричество, организация уборки и общий надзор за порядком. Вера Дмитриевна была энергичная шумная дама неопределенного возраста в очках и неизменном цветастом халате. Казалось, что живет она в коридоре и на кухне, а в свои комнаты уходит только ночевать. У нее единственной в комнате стоял параллельный телефон.
Жила она вдвоем с мужем – тишайшим Виталием Валерьяновичем, который безвылазно что-то считал и писал в соседней крошечной комнатушке со своей дверью в коридор, но без окна. По этой причине в его комнатке постоянно горело электричество, и дверь в коридор была приоткрыта. У них была дось и внуки, появлявшиеся в квартире один-два раза в год. Зато Веру Дмитриевну постоянно навещали молчаливые безликие мужчины, которые всегда приходили по двое и при виде которых остальные соседи сврывались в своих комнатах. Шептались, что в обязанности Веры Дмитриевны входит следить за соседями и сообщать «куда следует». Ее побаивались и никогда с ней не спорили. Но в целом, баба она была не вредная.
В следующей по коридору комнате жила Броня Марковна с сыном-старшеклассником Игорем. Высокая, худая, безвозрастная женщина тихо, как мышка, проскальзывала утром на кухню, а после работы – в свою комнату, пугливо вздрагивая, если к ней обращались. Ни ее мужа, ни других родственников никто не видел, ей даже по телефону никогда не звонили.
Следующие две комнаты были наши. Отец получил их перед самой войной как директор НИИ. Комнаты были смежные, но каждая имела свой выход в коридор через маленькую прихожую. В начале войны к отцу эвакуировались из Смоленска бабушка и дядя с сыном Сашей и поселились в одной комнате. Во второй жили мои родители и вторая моя бабушка. Дверь между комнатами закрыли.
В нашей прихожей была вешалка для одежды, большой книжный шкаф и, как особая роскошь, - свой умывальник. Это было универсальное приспособление: положив на раковину большую разделочную доску, бабушка раскатывала тесто или лепила котлеты, а мама по ночам использовала ту же доску как письменный стол - писала на ней свою диссертацию.
Рядом с нами в одной комнате без прихожей и умывальника жило большое и шумное семейство. Соседи звали их просто Митя-Клава, и у них было трое детей: Зина, Толя и Тамара. Зина была почти взрослой девушкой, училась на портниху, Толя – мой ровестник, а Тамара – совсем мелюзга. Митя получил на фронте какое-то сложное незаживающее ранение челюсти и постоянно носил на голове белую марлевую повязку. Он работал на моторном заводе слесарем, руки у него были неотмываемо черными, зато у Толи и его приятелей всегда были лучшие в переулке самокаты на подшипниках. Митя работал по сменам, и когда он отдыхал после ночной, все семейство перебиралось на кухню или в коридор. Клава была домохозяйкой и подрабатывала, чем придется: сидела с детьми, убирала кухню и коридор, шила. Все трое детей ей помогали. Митя-Клава были веселыми приветливыми людьми. По праздникам, а праздником была каждая получка, Клава пекла пироги и угощала ими соседей. К ней часто приезжали родственники из деревни, привозили гостинцы и спали на полу. Но изредка Митя крепко выпивал, чего ему никак нельзя было делать, и тогда они громко ссорились, а дети убегали к соседям.
В следующей по коридору комнате жили Михаил Алексеевич и Варвара Михайловна с дочерью Алей. Михаил Алексеевич был коллегой моего отца и заведовал лабораторией в НИИ. Его жена в молодости попала в железнодорожную катастрофу, сильно пострадала и не могла иметь детей. Большую часть дня она проводила в постели и на диване среди кружевных подушек в вышитой сорочке, вышивая или вывязывая наволочки, ночные рубашки и халаты или читая романы. Вид и голоса чужих детей часто вызывали у нее истерические припадки. Все соседи знали, что Аля – приемная дочь, которую взяли из детского дома, «чтобы было кому воды подать на старости лет». Аля любила приемных родителей и трогательно о них заботилась.Больная Варвара Михайловна лет на 25 пережила своего мужа, причем с годами ее здоровье как будто становилось крепче. Во всяком случае в возрасте после 80 она не только самостоятельно передвигалась по квартире, но и ездила навещать родственников и бывших соседок на другой конец города.
Последнюю по коридору угловую комнату с двумя окнами занимала самая необычная в нашей квартире семья. Наибольшее любопытство вызывала ее глава – Сарра Иосифовна – большая грузная старуха в роговых очках с львиной гривой полу-седых волос, похожая на старую мудрую черепаху Тортиллу из сказки. По слухам, она происходила из очень богатой семьи, в молодости объездила всю Европу, училась в Сорбонне, знала несколько европейских языков. Все ее родные, включая сестер и мужа, оказались за границей, а она каким-то образом оказалась в нашей квартире. Жила она с внуком Игорем, сыном дочери. Сама дочь Фира часто появлялась, но жила где-то в другом месте. Взрослые тщательно скрывали подробности жизни этой семьи, но по обрывкам разговоров мы восстановили общую картину, возможно, не совсем точную. Сын Сарры Иосифовны, как и муж Фиры то ли погиб во время войны, то ли пропал в лагерях. Фира, вероятно, после ссылки не могла жить в Москве и тайком навещала мать и сына. К чести соседей надо сказать, что никто на нее не донес. В середине 50-х она переселилась в нашу квартиру. Игорь учился вместе с моим двоюродным братом Сашей, они были закадычными друзьями.
Сарра Иосифовна была как бы вторым полюсом нашей квартиры. Если Веру Дмитриевну побаивались, то Сарру уважали. Женщины постоянно обращались к ней за советами по самым разным делам, начиная от кулинарии и кончая здоровьем и взаимоотношением с мужьями. Она умела помирить супругов или поссорившихся соседок, помочь школьникам с трудными уроками, а студентам – с переводами и даже чертежами.
Продолжением квартиры можно было считать чердак, на который вел черный ход, и двор, куда можно было попасть через арку из переулка или с того же черного хода.
(Окончание следует)
