catstail | Из "Записок эмигрантки"

Технологическая теплица Техниона.

Продолжение

Начало:
http://catstail.livejournal.com/364400.html

Через несколько дней меня пригласили на собеседование в Технион. Интервью проводили два профессора – пожилой джентльмен с седой шевелюрой и английским акцентом и ухоженная европейского вида пожилая дама. Вопросы задавались на иврите, причем задавала их дама, а отвечала я на смеси иврита и английского, так как технических терминов на иврите не знала, а некоторые ответы вообще писала на листочке бумаги. (Мне и до сих пор легче писать на английском, чем говорить.) Вперемешку с вопросами профессионального характера мне задавали вопросы, очень меня удивившие. Например, о работе в теплице Хадеры: «Чья была идея и кто был автором проекта? Я или его руководительница? Почему я хочу уйти из заводской лаборатории? » и тому подобное. Намного позже я сообразила, чем были вызваны такие вопросы. На работу в проект меня взяли, и я проработала в нем больше 7 лет до отъезда в Канаду. За эти годы было много всякого – хорошего и плохого, смешного и грустного, но работать всегда было интересно, и я познакомилась с множеством самых разных людей из разных стран. Теплица была образцово-показательной, и туда приезжали многие зарубежные делегации, особенно из стран, массово принимающих эмигрантов, чтобы познакомиться с израильским опытом трудоустройства. Я и сейчас считаю, что опыт был положительный и уникальный. Во всяком случае, в Канаде ничего подобного нет.

Первый рабочий день в проекте и порадовал, и несколько обескуражил. Порадовал тем, что двое коллег оказались инженерами из бывшего СССР, значит, есть и общий язык, и представления о работе. Обескуражило отсутствие четко выраженной цели работы, присутствие очень молодого и неопытного руководителя проекта (только что закончившего первую степень химика) и его представление о специалистах из Союза. Помещение представляло собой большую пустую лабораторию с единственным химическим столом и маленькую комнату на антресолях – офис – с тремя школьными столиками и одним компьютером. Все трое коллег этому обрадовались: раз начинаем с нуля, значит, можно и оборудование выбрать и удобно расположиться. Коллеги – инженер-механик и инженер-химик были профессионалами с большим опытом, но это было их первое израильское место работы по специальности. До этого химик мыла полы, а механик развозил на своей машине «девушек по вызову». Поэтому ни минимальная зарплата, ни странное отношение начальства не могло омрачить нашей радости по поводу места работы.

Заниматься нам предстояло разработками в области нанотехнологий (правда, тогда этот термин еще не был распространенным), а конкретно, электрофоретическим осаждением микрочастиц керамики. Сама идея была давно известна: если микрочастицы диэлектрика поместить в растворитель, на их поверхности создается электрический заряд, и при приложении постоянного электрического тока частицы осаждаются на одном из электродов. Технология имеет много преимуществ по сравнению с классическими технологиями производства керамики. В мире работало несколько исследовательских групп, в основном, в известных университетах вроде Принстона, но практического применения эта технология пока не нашла. Конечной целью работы была разработка технологии и конструирование автоматической установки для осаждения частиц. Практически это означало подбор оптимального растворителя, размера частиц и условий осаждения. Постановка задача нас несколько смущала, потому что как инженеры-практики мы считали, что технология разрабатывается применительно к конкретному продукту, о чем речь пока не шла. Была команда выяснить общие закономерности.

По многолетней привычке, решили начать работу с чтения статей и патентов, чтобы знать, что уже сделано, использовать чужой опыт и хотя бы не повторять чужих ошибок. Начальство решило, что это пустая трата времени. Тем более, что выяснилось, что этой темой уже несколько лет занималась группа сотрудников института под руководством тех же профессоров, и нас, пока не обзавелись собственным оборудованием, послали в их лабораторию помогать и обогащаться опытом. Не знаю, была ли от нас реальная помощь, несмотря на весь наш энтузиазм, а вот опытом с нами делиться не торопились. Даже суспензию (смесь растворителя с частицами) готовили от нас в тайне за закрытой дверью. И все-таки чему-то мы там научились, а главное, получили доступ к богатой институтской библиотеке.
Через пару недель у нас появилось собственное оборудование, и мы начали работать.

Один-два раза в неделю приезжали наши реальные руководители-профессора с новыми идеями и для обсуждения полученных результатов. В остальные дни мы воевали с Рони - нашим молодым руководителем. Парень он был способный, хозяйственный и старательный, добрый по натуре – при необходимости охотно давал советы, помогал нам с решением всяких житейских проблем, переговорами с бюрократами и тому подобное. Но в его лице мы впервые столкнулись со странными представлениями местной молодежи о выходцах из Союза. Он искренне удивлялся, что каждый из нас знает в своей области намного больше его – выпускника самого престижного в Израиле института. Когда нам для экспериментов понадобился этиловый спирт, он ни в какую не хотел его покупать, как мы ни тыкали пальцами в научные статьи. Профессоров мы убедили, спирт был куплен и оказался лучшим растворителем из всех опробованных. Когда же я спросила у Рони, почему он так долго сопротивлялся приобретению именно этого растворителя, он ответил, что опасался, что мы будем пить его на работе. Примерно такая же история произошла с платиновыми электродами: сработал стереотип о том, что все русские пьяницы и воры. Он боялся оставлять нас одних в лаборатории. Сам бежал домой «по звонку», он недавно женился, только что родился ребенок. Нам же особенно торопиться не было необходимости, работать была интересно, и не всегда можно закончить эксперимент точно к концу рабочего дня. .Сначала мы удивлялись, потом обижались, и в конце концов, начали смеяться и дразнить молодого начальника.

Несмотря на многие конфликты, постепенно у нас сложились с ним очень хорошие дружеские отношения. Настолько дружеские, что он стал перенимать наши привычки праздновать Новый год, отмечать на работе дни рождения, начал пересказывать дома наши шутки и анекдоты, которые я ему с удовольствием переводила, и даже в тайне начал учить русский язык. Потом он нам же и пожаловался, что эти изменения очень не нравятся его жене. «Она сказала, что не выходила замуж за русского» - пожаловался он однажды.

Относительная идиллия закончилась довольно быстро. Случилось это по нашей вине и инициативе. Изучая основные закономерности процесса («влияние пения на зрение», как это называлось в моей доизраильской жизни), мы все время искали, куда бы применить эти результаты. И нашли, на свою голову. У инженера-механика Лени был родственник зубной врач, который и рассказал ему о новости в протезировании – цельнокерамических коронках и мостах. И мы загорелись идеей попробовать наш метод для этой цели. Зубной врач дал нам для эксперимента порошок, из которого делают коронки традиционным способом, и мы начали экспериментировать. Неожиданно быстро получили хороший результат, И Леня спроектировал небольшую установку для изготовления этих коронок. В один прекрасный день мы показали результаты нашим профессорам и предложили оформить патент и продавать технологию вместе с установками в зубопротезные клиники. Родственник – зубной врач был готов опробовать нашу установку.

Мы не рассчитывали на медали и торжественный ужин, но той реакции, что наступила, никак не ожидали. Во-первых, досталось Рони, который не уследил за нашими инициативами. Нас всех приглашали по одному в профессорский кабинет на форменный допрос, выясняя, как мы дошли до жизни такой, что делали в лаборатории подпольную работу. Не знаю, что отвечали мои коллеги, но я искренне не понимала, что плохого мы сделали для проекта. Мы же не пошли торговать результатами на научный рынок, а доложили их на совещании. В результате Леню как инициатора уволили, а Рони сместили с поста руководителя проекта, переведя в замы. Нам же подыскали нового шефа.

По поводу предложенного патента профессор Дэвид кричал, что мы ничего такого нового не сделали, и патента нам никто не даст. На этом месте я, что называется, «завелась». «Поспорим, что дадут» - заявила я. От такой наглости профессор онемел. Но наглость имела под собой основу – проведенный мной же патентный поиск и написанную «рыбу» патента. Не останавливаясь на достигнутом, я пошла к директору теплицы с предложением оформить патент. Его решение было простым: «Давай попробуй. Все равно деньги в проекте на оформление патентов предусмотрены, никуда их больше не потратишь». Это был первый патент, который мы получили. К чести Дэвида, он свою фамилию из авторов патента вычеркнул.
(Продолжение следует)