catstail | Из "Записок эмигрантки"

Митнадвим (Волонтеры)

Ханна и Яков были первыми "настоящими" израильтянами, с которыми я познакомилась прямо по пословице «не было бы счастья, да несчастье помогло».

В Израиль мы приехали вдвоем с сыном. Ни родных, ни близких друзей у нас здесь не было. Денег с собой было ровно столько, сколько разрешалось вывезти – 200 долларов на двоих, и даже багажа мы не отправили. Поэтому первые месяцы мы жили в гостинице, которую Сохнут арендовал у частного владельца. Гостиница – бывший хостель – больше всего напоминала мне нашу старую московскую коммуналку своими темными длинными коридорами, узкими комнатами с умывальником в углу и общей кухней. Хозяина этого дворца я ни разу не видела, всеми делами заправляла хамоватая ватичка, установившая в гостинице прямо-таки тюремный режим. Несмотря на немалую плату за жилье, она составила для жильцов график уборки мест общего пользования и неукоснительно требовала его выполнения. В любое время, чаще в отсутствие жильцов, она входила в комнаты, открыв их своим ключом, чтобы проверить, не прячет ли кто электроплитки или нагреватели.

С первых же дней мы начали искать себе другое жилье, но найти было сложно из-за большого количества репатриантов, неожиданно свалившееся на Израиль в короткие сроки.
Когда квартира, наконец, была найдена, мы переехали и распаковали вещи, выяснилось, что многое из того, что было тщательно отобрано для переезда, бесследно исчезло в гостинице. Так мы остались без постельного белья и других необходимых для жизни вещей. Денег на покупку нового не было, пособия, которое государство давало репатриантам в первые 6 месяцев после прибытия, с трудом хватало на оплату жилья и питание. Кто-то из старожилов подсказал, что в городе есть благотворительные склады, на которых распределяют вещи, пожертвованные жителями для нуждающихся.

На таком складе я и познакомилась с Ханной. В первый раз туда буквально за руку привела меня знакомая, так неловко я чувствовала себя в качестве просителя. Она же и объяснила, в чем состоит моя проблема. Добровольцы (а на этих складах работали, в основном, добровольцы-пенсионеры) засуетились, разыскивая нужное, но Ханна остановила их и велела мне прийти через пару дней, когда она подберет все необходимое.

Когда я пришла в следующий раз, меня ждал большой пакет с почти новыми вещами, и второй – с одеждой моего размера. От одежды я отказалась, чем по-моему, обидела Ханну. Денег с меня не взяли, только записали имя и адрес в толстую амбарную книгу – для отчета.
В это время утром мы учились в ульпане, вторая половина дня была свободна, и я начала ходить на этот склад работать добровольцем: убирать, раскладывать и развешивать вещи, а главное переводить и практиковаться в иврите.

Ханна была на складе ответственной, она работала каждый день, другие приходили на один-два дня в неделю. Ни своих родителей, ни даже города, где родилась, Ханна не помнила. Представители Сохнута, разыскивавшие после войны еврейских сирот по всей Европе, привезли ее вместе с группой других детей в Израиль и поселили в киббуце. Иврит стал ее родным языком, а киббуц – семьей. Утром дети учились, а потом работали в курятнике, на ферме и в апельсиновых садах. Ханна на всю жизнь возненавидела апельсины, потому что тогда они были ее основной пищей, кроме лепешек. Еще дети получали по стакану молока в день, по два яйца в неделю и куриный суп – по субботам. Но все выжили, а некоторые даже получили хорошее образование. Ханна школу не закончила, нашла работу, оставила киббуц, вышла замуж и родила двоих детей, и считала киббуц и выросших вместе с ней детей своей семьей. Как-то я спросила ее, почему она проводит столько времени на складе, отрывая себя от семьи и внуков. «Это мой долг, я просто возвращаю людям то, что в свое время получила сама». Она не только бесплатно работала на складе, но еще и приносила из дома свои и детские вещи.

Я познакомилась со множеством самых разных людей и с израильтянами-добровольцами, и с репатриантами. Некоторых из них я запомнила на всю жизнь.
Однажды я пришла на склад до его открытия и увидела сидящую на ступеньках странную пожилую пару. Они сидели молча, опустив головы. Женщина была одета в цветастый байковый халат и теплые домашние тапочки, а мужчина – в шерстяной спортивный костюм, который казался ему велик на несколько размеров. И это в разгар израильского жаркого лета. Я поздоровалась и спросила, кого они ждут. Иврита они не понимали, и по-русски говорили с сильным южным акцентом. Женщина продолжала сидеть, опустив голову, только по ее лицу потекли слезы. Ее муж, явно смущаясь, объяснил, что им посоветовали прийти сюда и попросить какие-нибудь вещи. На мой вопрос, что именно им нужно, он ответил, что у них ничего нет. Когда пришла Ханна, я как сумела, перевела ей то, что мне рассказали эти люди. Они жили в Сухуми, у них был свой дом, сад, муж работал в санатории, жена занималась хозяйством. Двое взрослых детей жили отдельно: у сына была своя семья, дочь училась в институте. Когда начались обстрелы, их дом сгорел, добровольцы Сохнута вывезли их из горящего города и в чем были привезли в Израиль. О судьбе своих детей и внука они ничего не знают, но надеются, что их тоже спасли, и они встретятся в Израиле. Ханна сказала мне: «Собери для них, ну, ты сама знаешь…» и убежала в подсобку. Это было так не похоже на нее, что я пошла посмотреть, не нужна ли ей самой помощь. Ханна плакала: «Опять, опять, почему нам нигде не дают жить…» Скоро она взяла себя в руки, послала меня подбирать для беженцев одежду, посуду, домашние вещи, а сама пошла звонить в муниципалитет просить машину для перевозки.

Яков был намного старше Ханны. Он родился и вырос в Палестине и знал не меньше 10 поколений своих предков. Во время войны с Германией он добровольцем вступил в Еврейский батальон, который воевал с войсками Роммеля в составе Британской армии. После создания государства Израиль Яков был кадровым офицером, участвовал во всех войнах Израиля, был ранен. Яков хромал, писал левой рукой, правая была искалечена. О себе он рассказывал мало, считал свою жизнь самой обычной, в том числе и то, что два дня в неделю проводил на складе, не позволяя нам передвигать и перетаскивать тяжелые вещи. Он расспрашивал меня о нашей жизни в Союзе, удивлялся тому, что многие репатрианты, имеющие хорошую специальность и проработавшие по 10-20 лет и больше, часто обращаются на склад за самыми обычными и неновыми вещами.

Однажды я пришла на склад, шмыгая простуженным носом. Зима в этом году была необычно холодной, пару раз даже выпадал снег. На вопрос Якова, где это я так простудилась, пожаловалась, что дома очень холодно, спим одетыми, а греемся чаем и под горячим душем. (В большинстве израильских городов в домах нет отопления). В следующий мой приход меня ждали два мощных масляных нагревателя, которые Яков взял у своих друзей специально для меня. Он еще нашел где-то тележку,чтобы отвезти их ко мне домой, и мы всю дорогу отнимали друг у друга эту тележку. Он не мог позволить женщине везти тяжести, а я не хотела, чтобы тележку вез он.

Эти люди и еще многие другие, которых мне посчастливилось встретить, - тот настоящий Израиль, который я люблю.