(no subject)
Jan. 18th, 2006 11:29 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
catstailСТРАНИЦЫ СЕМЕЙНОЙ ХРОНИКИ
МАМА
(Продолжение 1)
До войны молодежь смотрела фильм «Два товарища», пела песни «Если завтра война…» и верила лозунгам о короткой победоносной войне на чужой территории. Войну ожидали, в ней готовились. Занимались в парашютных и планерных кружках, учились стрелять, соревновались за звание «Ворошиловский стрелок», девушки учились на радисток и санитарок, в школах и институтах учили немецкий язык.. И все же нападение немцев стало неожиданностью. И уж совсем никто не ожидал, что за четыре месяца немцы дойдут до Москвы.
В начале октября 41-го года началась массовая эвакуация из Москвы. В первую очередь эвакуировали заводы и фабрики. По рассказам мамы, самый страшный день войны для нее и ее подруг был 16 октября. По опустевшим улицам брели люди, обвешанные кто связками баранок, кто узлами с трикотажем – последнюю зарплату рабочим выдали продукцией их предприятий. Ветер гнал дым и обгорелые листки бумаги по улицам – где-то жгли документы. Не было видно ни милиции, ни военных, зато во множестве появились какие-то подозрительные личности. Пришел комендант общежития (общежитие было на Котельнической набережной) и сказал, чтобы девушки брали теплые вещи и уходили пешком из города по шоссе Энтузиастов. Шоссе было забито народом и машинами. Патрули проверяли документы, останавливали грузовики, на которых был нагружен домашний скарб, сбрасывали вещи на обочину и поворачивали машины в сторону фронта. Ходили страшные слухи о прорвавшихся немцах, о сброшенных на город немецких парашютистах. Началась паника. Девушки верили, что Москву сдать не могут, решили, что далеко им все равно не уйти и вернулись в свое общежитие.
Несколько дней у них было ощущение, что в городе нет никакой власти. По ночам Москву бомбили. Немцы стремились разрушить электростанцию МОГЭС, напротив которой стояло общежитие института. Большинство бомб падало в реку, но одна попала в общежитие, снесло верхний угол здания. В МОГЭС не попало ни одной.
Потом власть в Москве была передана военному коменданту, в городе ввели комендантский час, дежурство по зданиям силами оставшихся жильцов, распределение продуктов по карточкам. На улицах появилась милиция – девушки в форме, в небе – аэростаты заграждения. Их поднимали по вечерам для защиты от немецких самолетов. По ночам было обязательное затемнение – на окна вешали черные шторы их плотной ткани или бумаги, освещения на улицах не было. На площадях нарисовали поля и леса, высокие здания были затянуты раскрашенным брезентом.
Из Москвы продолжалась эвакуация. Институт, где училась мама, должен был эвакуироваться в Куйбышев. Составили списки оставшихся в Москве студентов и сказали им, чтобы взяли с собой братьев или сестер, закончивших хотя бы 9 классов. Их зачислят студентами без экзаменов. Мама звала с собой двоюродного брата (единственного сына Аликс), которому едва исполнилось 17 лет. Но он отказался: «Я комсомолец и должен защищать Родину». Как его ни уговаривали, он не согласился, пошел добровольцем, стал связистом и вскоре погиб.
Преподаватели и студенты погрузились в вагоны-теплушки (товарные вагоны с двухэтажными нарами внутри и печкой- «буржуйкой», сделанной из металлической бочки). До Куйбышева добирались больше двух месяцев, поезд сутками стоял на станциях, то не было паровоза, то пропускали военные эшелоны. Дорогой все мерзли и голодали. На станциях, где поезд подолгу стоял, девушки-студентки ходили на заработки – стирать и чинить одежду в госпиталях. Одежду снимали с раненых, она была изорвана и в крови. За это девчат кормили и разрешали помыться в бане.
Когда приехали в Куйбышев, выяснилось, что дипломниц там никто не ждал, и делать им в Институте нечего. В Москву вернуться тоже было невозможно, она стала «режимным» прифронтовым городом, и обычная прописка была недействительна. В результате каких-то ухищрений студентки-дипломницы все же вернулись в Москву, в свое общежитие. Жить-то им было где, а вот есть было нечего, продуктовых карточек у них не было, и получить из можно было только работающим людям. Они стали искать работу, а пока меняли на хлеб последние вещи. Около месяца питались, разводя сухой порошок киселя водой.
Мама нашла работу начальника цеха на опытном стекольном заводе НИИ стекла. Сам институт был эвакуирован, мотрудники НИИ и рабочие завода были на фронте, а опытный завод выпускал бутылки для горючей смеси («коктейля Молотова")
(Продолжение следует)
МАМА
(Продолжение 1)
До войны молодежь смотрела фильм «Два товарища», пела песни «Если завтра война…» и верила лозунгам о короткой победоносной войне на чужой территории. Войну ожидали, в ней готовились. Занимались в парашютных и планерных кружках, учились стрелять, соревновались за звание «Ворошиловский стрелок», девушки учились на радисток и санитарок, в школах и институтах учили немецкий язык.. И все же нападение немцев стало неожиданностью. И уж совсем никто не ожидал, что за четыре месяца немцы дойдут до Москвы.
В начале октября 41-го года началась массовая эвакуация из Москвы. В первую очередь эвакуировали заводы и фабрики. По рассказам мамы, самый страшный день войны для нее и ее подруг был 16 октября. По опустевшим улицам брели люди, обвешанные кто связками баранок, кто узлами с трикотажем – последнюю зарплату рабочим выдали продукцией их предприятий. Ветер гнал дым и обгорелые листки бумаги по улицам – где-то жгли документы. Не было видно ни милиции, ни военных, зато во множестве появились какие-то подозрительные личности. Пришел комендант общежития (общежитие было на Котельнической набережной) и сказал, чтобы девушки брали теплые вещи и уходили пешком из города по шоссе Энтузиастов. Шоссе было забито народом и машинами. Патрули проверяли документы, останавливали грузовики, на которых был нагружен домашний скарб, сбрасывали вещи на обочину и поворачивали машины в сторону фронта. Ходили страшные слухи о прорвавшихся немцах, о сброшенных на город немецких парашютистах. Началась паника. Девушки верили, что Москву сдать не могут, решили, что далеко им все равно не уйти и вернулись в свое общежитие.
Несколько дней у них было ощущение, что в городе нет никакой власти. По ночам Москву бомбили. Немцы стремились разрушить электростанцию МОГЭС, напротив которой стояло общежитие института. Большинство бомб падало в реку, но одна попала в общежитие, снесло верхний угол здания. В МОГЭС не попало ни одной.
Потом власть в Москве была передана военному коменданту, в городе ввели комендантский час, дежурство по зданиям силами оставшихся жильцов, распределение продуктов по карточкам. На улицах появилась милиция – девушки в форме, в небе – аэростаты заграждения. Их поднимали по вечерам для защиты от немецких самолетов. По ночам было обязательное затемнение – на окна вешали черные шторы их плотной ткани или бумаги, освещения на улицах не было. На площадях нарисовали поля и леса, высокие здания были затянуты раскрашенным брезентом.
Из Москвы продолжалась эвакуация. Институт, где училась мама, должен был эвакуироваться в Куйбышев. Составили списки оставшихся в Москве студентов и сказали им, чтобы взяли с собой братьев или сестер, закончивших хотя бы 9 классов. Их зачислят студентами без экзаменов. Мама звала с собой двоюродного брата (единственного сына Аликс), которому едва исполнилось 17 лет. Но он отказался: «Я комсомолец и должен защищать Родину». Как его ни уговаривали, он не согласился, пошел добровольцем, стал связистом и вскоре погиб.
Преподаватели и студенты погрузились в вагоны-теплушки (товарные вагоны с двухэтажными нарами внутри и печкой- «буржуйкой», сделанной из металлической бочки). До Куйбышева добирались больше двух месяцев, поезд сутками стоял на станциях, то не было паровоза, то пропускали военные эшелоны. Дорогой все мерзли и голодали. На станциях, где поезд подолгу стоял, девушки-студентки ходили на заработки – стирать и чинить одежду в госпиталях. Одежду снимали с раненых, она была изорвана и в крови. За это девчат кормили и разрешали помыться в бане.
Когда приехали в Куйбышев, выяснилось, что дипломниц там никто не ждал, и делать им в Институте нечего. В Москву вернуться тоже было невозможно, она стала «режимным» прифронтовым городом, и обычная прописка была недействительна. В результате каких-то ухищрений студентки-дипломницы все же вернулись в Москву, в свое общежитие. Жить-то им было где, а вот есть было нечего, продуктовых карточек у них не было, и получить из можно было только работающим людям. Они стали искать работу, а пока меняли на хлеб последние вещи. Около месяца питались, разводя сухой порошок киселя водой.
Мама нашла работу начальника цеха на опытном стекольном заводе НИИ стекла. Сам институт был эвакуирован, мотрудники НИИ и рабочие завода были на фронте, а опытный завод выпускал бутылки для горючей смеси («коктейля Молотова")
(Продолжение следует)
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2006-01-19 02:18 am (UTC)Между прочим, четко помню разноцветно разрисованную Москву, хотя не могу вспомнить, где что было изображено. Особенно пестрая (и как мне тогда казалось - красивая)картина открывалась с нашего балкона. Мы жили на очень высоком 6-ом этаже (с почти 4-метровыми потолками) в пределах т.н. старой Москвы, между Садовым и Бульварным кольцом, да еще и на одном из Московских холмов - от нашего дома в любую сторону было как бы вниз.
no subject
Date: 2006-01-19 06:07 am (UTC)