catstail | (no subject)

СТРАНИЦЫ СЕМЕЙНОЙ ХРОНИКИ

БАБУШКА МАРИЯ (Окончание)

Так бабушка в 38 лет осталась вдовой с тремя дочерьми, старшей из которых было 17, а младшей 8 лет. Она долго болела, потеряла все волосы, а когда выросли новые, они оказались совершенно седыми. Старшая дочка – моя мама училась в техникуме в другом городе, среднюю – Татьяну взяла к себе в Москву младшая бабушкина сестра Аликс и растила ее вместе со своим единственным сыном Сергеем, ее ровесником, а младшая осталась с бабушкой. Бабушка зарабатывала шитьем. Несмотря на то, что она не умела строить выкройки, кроила по размерам «на глазок» по какой-то своей системе и подгоняла вещи на манекене, бабушка была в поселке модной портнихой, ее заказчиками были жены местного начальства. Расплачивались с ней то продуктами, то водкой, которую она, в свою очередь, меняла на необходимое. Вместо одной комнаты в доме стали сдавать две. В поселке бабушка считалась завидной невестой – со специальностью и своим домом, ей делали предложения, но замуж она больше не вышла.

Младшая дочь Людмила была самой красивой и способной из трех сестер. Но с началом войны она оставила школу после 8-го класса и пошла работать. Время от времени она «зайцем» ездила на поезде в Москву, возила голодным сестрам домашние пирожки с картошкой и продукты. Она рано вышла замуж, родила сына, и вопрос об образовании решился сам собой. Тетя очень жалела, что у нее нет дочери, и ко мне относилась так, как будто я и была ее дочерью. Мне в детстве даже казалось, что я и есть ее дочь, которую она отдала моей маме, как бабушка – тетю Тасю своей сестре Аликс. Она знала наизусть множество стихов, баллад и песен, которые и читала по вечерам за вышивкой или шитьем нам – своему сыну Валере и мне. Время, проведенное в ее доме, было лучшим временем моего детства.

После моего рождения бабушка переехала в Москву, маме надо было выходить на работу. Работа у мамы была связана с командировками по заводам всего Союза, поэтому нас – меня и брата – фактически вырастила бабушка. Она не только вела хозяйство, но и –практически малограмотная – каким-то образом ухитрялась проверять, правильно ли мы сделали уроки и добиться того, что мы были отличниками.

Нрава бабушка была сурового. Даже ее родные за глаза называли ее «командиршей», а рассердившись, и «салтычихой». Не помню, чтобы она нас приласкала или пожалела. Бабушке нельзя было пожаловаться, что ты устала или у тебя болит голова. В ответ всегда услышишь «Что это за новое слово такое – «устала»? Я такого не знаю!» Ее забота выражалась в том, чтобы мы были сыты, аккуратно одеты и «при деле». «Делом» у бабушки считалась любая полезная деятельность – выполнение уроков, помощь по дому, чтение или рисование, даже оформление стенгазеты, участие в шахматном кружке или секции фигурного катания. А вот просто прогулки по улице или болтовня с подружками считались «баловством» и немедленно пресекались. С подружками можно было говорить об уроках, о книгах, о кино, на крайний случай, но не о нарядах или мальчиках. Грешила иногда бабушка и рукоприкладством. Мы ее уважали и побаивались. Любить бабушку было трудно.

Но с годами я все больше и больше испытывала к ней благодарность. Она научила меня жить по принципу «Если могут другие, значит, и я могу. А может быть, и чуть лучше». Она не просто научила готовить и шить «из ничего», жить на любые деньги, она научила не бояться никаких жизненных ситуаций и никакой работы. Как же пригодились эти ее уроки в первые годы замужества и особенно потом – в эмиграции!

Бабушка успела увидеть троих своих правнуков. А мне еще и помогала в первый год после рождения сына. Последние годы своей жизни она жила вдвоем с моей мамой, а лето проводила на даче.