catstail | (no subject)

СТРАНИЦЫ СЕМЕЙНОЙ ХРОНИКИ

БАБУШКА МАРИЯ

О родных своей матери я знаю несколько больше, чем о родственниках отца. Их и выжило больше, они были моложе, и почти все жили в Москве. Так что встречалась я с ними довольно часто и помню их хорошо. Из их рассказов составилась такая история.

Бабушка Мария – мамина мама – родилась в конце Х1Х (1897) века в селе Молвитино (переименованное при Советской власти в Сусанино) Костромской губернии в семье ремесленников.

Вся семья занималась подборкой и шитьем меховых изделий, шили и вышивали ткани тоже. Семье принадлежал двухэтажный дом в селе, в первом кирпичном этаже была мастерская, во втором – деревянном, жили. Как-то в начале 80-х годов я была на экскурсии в Костроме и в селе Сусанино. Экскурсовод рассказывала о центральной улице, застроенной в Х1Х веке однотипными домами, в которых жили купцы и зажиточные ремесленники. Судя по рассказам бабушки, один из этих домов принадлежал ее родителям.

Кроме сельского дома, семья имела постоянную квартиру в Москве (не знаю, снимали ли они ее до Революции или это была их собственная квартира) в уникальном доме на улице Варварка около Проломных ворот в Зарядье (сейчас там стоит гостиница «Россия»). Я хорошо помню этот 6-ти этажный дом. Он был уникален тем, что был построен без лестниц замкнутым квадратом с внутренним двором-колодцем. Внутри этого двора по стене поднималась спиральная галерея, на которую выходили двери квартир. В Зарядье было множество лавок и магазинов. Большие квартиры этого доходного дома занимали торговцы и ремесленники – было удобно закатывать тележки с товаром по ровной некрутой галерее. Зимой семья жила в Москве и шила по заказам меховых магазинов, а на лето уезжала в село. Из окон квартиры был виден Кремль и колокольня собора Ивана Великого. Во времена моего детства в этой квартире продолжали жить бабушкины сестры Анна и Вера, брат Иван с женой и вдова их брата Алексея Катя с дочерью. В праздники я любила ходить смотреть салют над Кремлем из окон их квартиры.

С девичьей фамилией бабушки – Карант, позднее преобразовавшейся в Карантеевы – связана семейная легенда. Поиски в архивах фамилий и генеалогии, даже профессиональные (а моя тетя Татьяна, мамина сестра была лингвистом и очень интересовалась этим вопросом), не привели к успеху – таких русских фамилий не существовало. Не было найдено и однофамильцев. Зато во французском языке нашлось слово «карант», обозначавшее числительное «сорок». По легенде, предки были потомками обрусевшего французского солдата, раненым или пленным оставшегося в России после войны 1812 года и женившегося на русской девушке. В пользу такой легенды говорила и внешность бабушки и ее сестер. В них не было славянских черт. Все они были смуглые, черноглазые и черноволосые. Но семья строго придерживалась православных традиций, среди предков были староверы.

Забавно было наблюдать, как уживались в одной квартире две мои бабушки: одна из хасидов, а вторая – из староверов (После моего рождения мамина мать тоже переехала к нам).
Относились они друг к другу с настороженным уважением, но готовила каждая себе, и праздники каждая тоже отмечала свои. Зато советские праздники все отмечали вместе – мои родители были атеистами и коммунистами.

У бабушки было три сестры – старшие Анна и Вера, и младшая Аликс (Адександра) и два брата – Алексей (погиб на фронте в Первую Мировую войну, как и муж Анны) и Иван. Несмотря на то, что они рано остались без отца, при царском режиме с голоду они не умерли и с протянутой рукой не побирались. Братья получили бухгалтерское образование и работали в Москве в частных конторах, а сестры, проучившись кто сколько успел до смерти отца в школе, стали помогать матери в домашней мастерской.

Бабушка выросла в Москве, но проучилась в школе всего два или три года, научилась писать (но всю жизнь писала с ошибками, без знаков препинания и строчных букв) и считать, но чтение полюбила и прочла многое из русской и зарубежной классики, в основном, романы. Особенно она любила Золя. Бабушка же и научила меня читать года в 3-4, но свои любимые романы от меня прятала в самые невероятные места, вроде кухонного стола. Работать в домашней мастерской бабушка начала лет в 10-12. Она умела шить все, начиная от батистового белья и кончая шубами и шапками. Вышивке шелком и разным белошвейным премудростям она училась у монахинь Страстного монастыря (на месте которого сейчас стоит кинотеатр «Россия»). Монашки давали девочкам платные уроки и заодно в разговоре учили священному писанию и рассказывали о прелестях монашеской жизни. Хоть бабушка и не пошла в монастырь, но казалось, что жизненные уроки монашек не прошли для нее даром. Во всяком случае, ее отношение к мужчинам было очень похоже на монашеское.

В семье по традиции было принято выдавать сестер замуж по очереди, начиная со старшей, и всей семьей готовить невесте приданое. В обязательный набор, кроме вышитого постельного белья, посуды, скатертей и штор, входила швейная машинка «Зингер», меховая шуба с шапкой и набор золотых украшений. Я еще застала у бабушки и ее сестер сохранившиеся зимние суконные и летние шелковые скатерти с изумительно вышитыми гладью «китайским» шелком цветами и райскими птицами. А на швейной машинке бабушка еще шила мне платья и пальто, когда я была школьницей. Из семейных украшений мне достался кусочек гранатового ожерелья, из которого я сделала серьги и брошку и берегу как зеницу ока. Остальное было обменяно на хлеб в тяжелые годы.

Во время Первой мировой войны и революции бабушка с матерью и
сестрами жили в своей московской квартире. Как я ни расспрашивала их в детстве об этих событиях, ничего, кроме того, как они бегали смотреть на юнкеров, оборонявших Кремль от красных, и разразграблении многочисленных магазинчиков и лавок Зарядья солдатами и матросами, ничего рассказать не могли. Еще был пугающий рассказ о том, как бабушка с Верой ездили менять вещи на продукты. Поезда ходили без расписания, билеты не продавались, они ехали на крышах или в тамбурах. Однажды ночью на поезд напала какая-то банда, отбирали вещи и ценности, мужчин расстреляли, а многих молодых женщин увели с собой. Бабушка с Верой закутались в какое-то тряпье и измазали лица сажей, чтобы их приняли за старушек. Тем и спаслись.

Несмотря на строгость семейного воспитания, бабушка «отбила» официального жениха у своей старшей сестры Веры – тихой доброй красавицы. Видно, Вера любила дедушку, так как ее обида не прошла до старости. Позже она вышла замуж за родного брата дедушки, хотя это и считалось родственным браком, но в браке не была счастлива и через несколько лет супруги мирно разъехались, не разводясь официально.

Дедушка Степан происходил из многодетной, небогатой, но довольно образованной по тем временам семьи Горшковых. (В советские времена его родственник стал председателем очень известного образцово-показательного и успешного колхоза в Рязанской области. В газетах об этом не писали, но успех колхоза обеспечивался тем, что воров, лодырей и пьяниц из него безжалостно изгоняли, а в остальном он был примером идеальной коммунистической жизни – с бесплатным хорошим жильем, детским садом и школой, столовой и мастерскими. Детей посылали уситься в техникумы и институты за счет колхоза при условии, что работать они вернутся домой. Как мог существовать такой «киббуц» при советской власти, мне до сих пор непонятно).

Прадед был государственным служащим, что-то вроде лесного объездчика, а незамужняя старшая сестра – учительницей в народной школе. Жили они в большом казенном доме в поселке Курлово на Мещере. Дома у них была хорошая библиотека русской классики. Дедушка не был москвичом, хотя работал в Москве бухгалтером и снимал квартиру вместе с товарищем, поэтому семья бабушки считала этот брак мезальянсом.

Во время Первой мировой войны дедушка был в действующей армии, судя по созранившимся фотографиям, имел какой-то небольшой чин. С войсками он побывал в Германии и останавливался на постой в доме немецкого фермера. Это событие произвело на него большое впечатление, особенно то, что дочери хозяина днем работали на ферме – доили коров, кормили птицу, а вечером переодевались к обеду и играли на фортепьяно и пели. Когда он построил свой дом, многое в устройстве дома и в укладе жизни отличалось от соседей.

Поженились они с бабушкой в январе 1919 года, и после свадьбы молодые уехали на родину дедушки, где он получил место коммерческого директора на стекольном заводе. Моя мама – старшая из трех сестер – родилась в Рязани, где дедушка недолгое время сидел в тюрьме, а бабушка приехала «хлопотать» за него и снимала комнату у хозяйки. Посадили деда за «расхищение стекла». Время было голодное, и дед направил два вагона листового стекла в Среднюю Азию, где стекло поменяли на муку. Муку разделили среди рабочих завода «по количеству едоков», а деда новая власть посадила в тюрьму. Но рабочие завода, еще не отвыкшие от старых царских порядков, устроили забастовку, и деда выпустили.
(Продолжение следует)