catstail | (no subject)

Из «Писем из Израиля»

Строго говоря, историю нашей эмиграции надо начинать с ОВИРа. Но это настолько отдельная и, судя по рассказам знакомых, необычная для того времени история, что ей следует посвятить отдельное письмо. А пока о самой эмиграции.
Официально ее называли и называют репатриацией на историческую родину. Во многих аспектах это так и есть. Репатриант с первого дня получает гражданство и с ним все права гражданина страны. В том числе, право голосовать, что на мой взгляд, не является правильным. Мы для себя считали это эмиграцией, так как представление о стране имели довольно поверхностное, почерпнутое в основном из «голосов», во многом идеализированное, плохо знали иврит, не имели в Израиле ни родных, ни близких друзей, а наши друзья и родные уже разъехались по Германиям и Америкам.

Январь 1992 года.

Советская таможня отнеслась к нам неожиданно лояльно. Не открыли ни одной сумки, ничего не отобрали, только предложили вернуть провожающим серебряные стопки, которые оказались с дореволюционной пробой. Вес багажа тоже превышал допустимые нормы, и тоже пропустили. Но без анекдота , как и всегда с нами, даже в этом случае не обошлось. Когда попросили предъявить декларацию и валюту, у таможенницы округлились глаза: «Почему Вы написали 180 долларов? Разрешается вывозить 200.»

- «Да, я знаю.»
- «Исправьте на 200»
- «Не могу, у меня 180»
- «Но можно 200»
- «Ну нет у меня больше, что же мне делать!»
Вот тут она посмотрела на меня с изумленной даже жалостью, смешанной с презрением и потеряла всякий интерес к нашему багажу.
Самолет был аэрофлотовский ТУ и впечатление было такое, что в него набилось народу в два раза больше того, на что он был рассчитан. Даже мои ноги не помещались между креслами, а сын просто весь полет висел над проходом. Все три часа полета нас бесперебойно кормили израильской едой и сообщали, какую границу мы пролетаем.
К пяти утра мы уже были в Тель Авиве, и были удивлены неформальностью официального приема. У каждого поворота коридоров в аэропорту стояли улыбающиеся дамы в униформе и очень четко работали: две собирали документы, третья объявляла в микрофон, а еще одна дарила детям пакеты со сладостями, доставая их из большого мешка.
Всех прилетевших пригласили в зал с креслами и бесплатным буфетом. Пока оформляли документы, народ мог попить-поесть нахаляву.
Потом нам выдали документы, деньги на жизнь, чек на такси и направление в гостиницу того города, который ты укажешь. Мы ткнули пальцем в Хайфу. И пошли получать свой багаж. Нашли, долго искали таможню, спрашивали, кому предъявить багаж. Наконец-то, «по просьбе трудящихся», откуда-то вышел жующий таможенник со стаканом кофе в руках, свободной рукой не глядя указал на одну из сумок и спросил, что там у нас. Не слушая ответа, махнул рукой в сторону стоянки такси: «Проходите».
Мы проехали пол-страны, полюбовались Средиземным морем, чистенькими ухоженными городками. Всходило солнце. Апельсиновые деревья росли вдоль дороги, и золотые апельсины лежали на снегу под деревьями. Мы подумали, что наверно, они какие-то декоративные, несъедобные. Но с этого момента нас не покидало ощущение чего-то нереального, то ли сна, то ли незаслуженного долгосрочного отпуска.
Для начала поселились мы в средненькой гостинице, номер с душем, на этаже – кухня, соотечественники носятся с кастрюльками. Больше похоже на студенческое общежитие. Но холод собачий и сырость в номере неописуемая. Отопления в гостинице нет, а зима – со снегом, необычная для этих краев. Чтобы хоть как-то согреться, решили принять ванну, благо и ванна, и горячая вода в номере были. Чего не было, так это пробки для ванны.(Это потом нам объяснили, что хозяин должен экономить - вода дорога, нагреватель электрический). Но изобретателен совок – сделать пробку из подручных материалов труда не составляло.
Бросив вещи в номере, мы, вытаращив глаза, тут же понеслись в город за впечатлениями, несмотря на снег с дождем, хлеставший за окном.
Гостиница – в старом центре города близко от всяких официальных учреждений и торговых улиц.
Первое впечатление – запахи. Выходишь на улицу – запахи еды. Жареное, печеное, маринованное – на лотках, в открытых кафе, варится, жарится, шипит и пахнет, пахнет на весь город. Пахнет кофе, чем-то печеным, неведомыми специями. По контрасту с Россией, торговые улицы выглядят просто неприлично. Такое впечатление, что избыток товаров просто вываливается из магазинов прямо на тротуар –на лотках, вешалках, просто навалом. Даже купить ничего не хочется.
На что мы сразу набросились, так это на фрукты-овощи, которых на базаре невиданное изобилие, причем много таких, названия которых мы даже не знали. Апельсины дешевле картошки. Такой непередаваемый контраст с Россией, что обидно до слез! А когда видишь, как вечером на базаре сбрасывают в мусор картонные ящики с фруктами, полежавшими день на прилавке и чуть помятыми...
С первого дня на вновь прибывших набрасываются русскоговорящие квартирные маклеры и красноречиво убеждают, что нам можно снять только большую квартиру вместе с какой-то другой семьей, то есть устроить коммуналку. И договор на съем - на год. Я с моим опытом «коммунальной жизни» в России на это никогда не согласилась бы. Маленьких одно-двухкомнатных квартир действительно мало, народу приехало много и продолжало приезжать по 2-3 самолета ежедневно, жилье дорожало каждый день. Через три дня мы переехали из гостиницы в сохнутовскую гостиницу-пансионат с помесячной оплатой. Получили комнату с довольно спартанским убранством – стол, шкаф, умывальник, 2 кровати и маленький холодильник. Кухня и душ – на этаже. Все необходимое для жизни есть, кроме отопления. Само трехэтажное здание построено в колониальном стиле и стоит в саду. Раньше здесь располагался дом престарелых, и архитектура соответствующая: на первом этаже – холл с телевизором и хозяйственные помещения, на третьем – маленькие квартирки для жильцов, на втором – раньше были кабинеты врачей, сейчас их тоже сдают. Вот такой бывший кабинет нам и достался. Дом был расположен в самом фешенебельном районе Хайфы – на горе Кармель, рядом дорогие гостиницы, парки, виллы. Вид из окна открывался необыкновенный - на Хайфский залив и Нижний город. Но было и некоторое неудобство: далеко до рынка с дешевыми продуктами и до учреждений, которые бывают необходимы новичкам. Несколько отравляли жизнь шумные соседи-соотечественники, населявшие этот пансионат. Здесь собрался какой-то определенный круг людей, с которым мы в прежней жизни как-то не сталкивались – у них было много денег, золотых зубов и амбиций, которыми они очень гордились. Были и старые, одинокие, потерянные люди, которые приехали, видимо, потому, что дома им было самостоятельно не выжить.
Старожилы говорили, что репатрианты последовательно проходят следующие стадии: в первые дни – состояние потерянности и депрессии, потом – от нескольких недель до нескольких месяцев – эйфория, затем опять депрессия и, наконец, нормальное трезвое рабочее состояние.
У нас же все опять было не как у людей. Мы как впали в эйфорию с первого дня, так и жили пока с идиотскими улыбками, несмотря на неопределнность ситуации, отсутствие здесь родных и реальные опасности. В то же время каждый день перед глазами – сказочно красивая страна, приветливые доброжелательные люди, да еще слышали на каждом шагу, в том числе от официальных лиц: «Это твоя страна. Ты имеешь право.» Умом понимаешь, что это часть политики, что так быть не может. Однако после многих лет в стране, где родился и слышал, в основном, только о своих обязанностях и долгах, так хотелось поверить.