catstail | (no subject)

Из писем из Израиля. Поиски работы (Продолжение 2)

Возвращаясь к воспоминаниям о своем первом заграничном интервью, признаюсь со стыдом, что больше всего меня поразило не оборудование, не сотрудники, ни их отношение к незнакомому совершенно человеку, которого они, скорее всего, никогда в жизни больше не увидят, а трепетное отношение к процессу поглощения пищи.

Едят целый день с перерывом на обед и кофепитие, наверно, поэтому все худые, организм не имеет привычки делать запасы, процесс питания непрерывен. Гостя кормят радостно и с удовольствием. Настало святое время обеда, с меня содрали бирку с надписью «гость полиции» (наверно, в отличие от арестованного), и поволокли в столовую.

Я отбивалась из последних сил, хватаясь за кошелек и мучительно соображая, хватит ли мне денег из эмигрантского пособия и на обед, и на обратную дорогу. Но оказалось, что для сотрудников обед бесплатный, а я бкз бирки сойду за сотрудника. Тем более, что половина обедающих, как мне показалось, говорила по- русски.

Комплексный обед состоял из 4 видов салатов (попробовала все), 3 видов супа (отказалась), мяса индейки с 3-мя видами гарниров, еще соки 3-х видов, минеральная вода, фрукты, кофе со всякими печеньями. Весь обед отбивалась от желающих добавить мне что-нибудь в тарелку. По-моему, все искренне считали, что меня только позавчера выпустили из концлагеря, хотя я и не отличаюсь хрупким телосложением. Но фруктов и печений мне с собой напихали полные карманы, правда и сотрудники прихватили себе на вечер. Поистине, жратва – национальный спорт. Но меня это тронкло до глубины циничной души.

Правда, на работу в полицию меня так и не взяли, хотя, как потом стало известно, зав. лабораторией приложил немало усилий, надеялся, что я сниму с него хотя бы часть работы. И главной причиной отказа оказалась совсем не та из списка, который я выучила. Просто до меня в этой лаборатории уже поработал один очень известный профессор-теоретик из России, и они побоялись новых ткорий. После него уже ни одного русского в лабораторию не взяли, я специально узнавала. А профессор-теоретик через пол-года уехал искать счастья в Германию.