(no subject)
Jan. 20th, 2006 11:22 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
catstailCТРАНИЦЫ СЕМЕЙНОЙ ХРОНИКИ
МАМА
(Продолжение 3)
Вот так моя мама поселилась в большой коммунальной квартире , в двух комнатах которой жил мой отец со своей матерью, братом и племянником.
Родилась дочка, закончилась война, наступил День Победы, которому люди радовались так, как наверно, не радовались ничему в жизни. Без объявлений и организованных демонстраций тысячи людей пошли на Красную площадь. Незнакомые люди обнимались, плакали, пели, танцевали и качали всех, кто был в военной форме. Возвращались уцелевшие фронтовики. И такие надежды были связаны с будущим, казалось, что уж теперь-то всех ждет прекрасная жизнь!
Но умерла от диспепсии дочка, и мама вдруг вспомнила предсказание цыганки, сделанное ей в 15 лет. Она была дома на каникулах, а в то время в поселок часто заходили цыгане. Вставали табором на окраине и ходили по домам –мужчины предлагали подковать или полечить лошадь, а женщины гадали. Цыган боялись и в дома старались не пускать. Мама пожалела цыганку с ребенком и вынесла ей хлеба и молока. Та начала свое обычное «Я не цыганка, я сербиянка, я тебе всю правду скажу...». И как мама не отказывалась от гадания, та предсказала ей жизнь в большом городе, двух мужей и смерть в 26 лет. Почему-то именно последние слова и запали маме в память, так она и жила, будучи уверенной, что сроку ее жизни – до 26 лет. В этом возрасте она потеряла ребенка. И я слышала от нее горькую фразу «Ну вот, дочкой от смерти откупилась», хотя никакой ее вины, конечно, не было.
Потом родилась вторая дочь – я. Через два месяца мама вернулась на работу, а к нам переехала мамина мать – бабушка Мария.
В 47 году отменили карточки на продукты, в магазинах появились товары. Но в том же году провели и денежную реформу. Знаю, что у многих знакомых пропали почти все сбережения. Тем, кто работал в годы войны, платили зарплату, на которую все равно ничего нельзя было купить,у людей появились сбережения. Каким-то образом узнав о грядущей реформе, люди бросились в магазины скупать все подряд. У нас от тех времен долго хранился шикарный дорогой набор немецких елочных игрушек и кукла ростом больше настоящего ребенка. При реформе обменивалась только определенная сумма денег и только со сберегательной книжки. Но заранее никто этих правил не знал. Знаю, что родители разделили все деньги пополам – половину отнесли на книжку, а половину хранили дома. Те что были дома, пропали, а от тех, что лежали на книжке, осталась какая-то часть.
Во все послевоенные годы существовала обязательная подписка на «Заем восстановления и развития народного хозяйства». Попросту говоря, люди отказывались от своей зарплаты за один или два месяца в году. Эти деньги частями вычитались из каждой получки, а взамен выдавались облигации, которые разыгрывались как лотерея. По выигравшей облигации можно было получить наличные деньги. Государство обещало, что в течение 10 лет все облигации будут оплачены, но пришел к власти Хрущев и отложил эти выплаты на десятилетия. Потом (по-моему, в конце 70-х) деньги вернули, но во-первых, это были по стоимости уже не те деньги, а главное, многие так и не дождались, что государство вернет долг.
Мама работала в лаборатории тепловой обработки стекла. Эта лаборатория разрабатывала технологии получения высокопрочных стекол для самолетов, танков и правительственных автомобилей. Как мама позже призналась, она сама до конца не понимала, по какому лезвию ножа сотрудники ходили все эти годы. Только удивлялась, почему мало кто стремился заниматься такой интересной работой. Стекла по разработанной технологии изготавливались на опытном заводе, а потом их цвозили на испытания – отстреливали из винтовок и пулеметов. Часть слоев из стеклянного «пакета» могла разрушиться, но пуля не должна была пройти насквозь.
А потом «дело врачей», отца сместили с должности, неожиданный развод по непонятной причине, обструкция со стороны сотрудников. И как будто этого недостаточно, маму отстранили от закрытых работ, а других в лаборатории не было, то есть она фактически оказалась без работы, хотя еще и не уволена. К счастью, кто-то из доброжелателей подсказал ей подать документы в аспирантуру. В Институте была своя, отраслевая аспирантура и Ученый совет с правом присвоения ученых степеней. Ей сразу сказали, что ее не примут, но отказать в приеме документов не имели права. Но пока она сдавала экзамены, пока рассматривали документы, умер Сталин, и все изменилось. Ее вернули в лабораторию, приняли в заочную аспирантуру, и вернулся отец с предложением снова выйти за него замуж.
Но счастливого конца у этой сказки не получилось.
Мама работала и училась и в положенное время защитила диссертацию. С отцом они продолжали жить в одной квартире, только он перешел в комнату к брату и племяннику, а мы с мамой и бабушкой остались во второй. Бабушки Гени к тому времени уже не стало.
Родители поддерживали вполне дружеские отношения, советовались по разным вопросам, по вечерам часто вместе пили чай. Отца я видела каждый день, если он не был в командировке, он проводил со мной выходные, и я вообще долгое время не догадывалась, что у нас не такая семья, как у всех.
Мамы часто не бывало дома. Работа технолога по стеклу больше всего похожа на работу металлурга (горячие цеха, непрерывный процесс, а значит, сменная работа), только в стекольной технологии зарплаты намного ниже и поэтому работают, в основном, женщины.
Разработанные новые технологии надо было внедрять на заводах, причем строили эти новые заводы в республиках всего Союза. Мама ездила в командировки как участник, а позже руководитель пуско-наладочных бригад. Бывали годы, когда она проводила в командировках по 4-6 месяцев в году. Условия и работы, и жизни были очень нелегкими. В общем, это была совсем не женская работа.
Никита Хрущев известен в народе, в основном, как «кукурузник» и скандалист в ООН. Но у него было еще много других «светлых» идей. Например, он решил приблизить науку к производству путем перевода всех московских и ленинградских НИИ на периферию. И «хоткли как лучше, а получилось, как всегда» не Черномырдин придумал. Были и отдельные удачные воплощения этой идеи, например, Академгородок в Новосибирске.
Но смысл переселения института, где работал отец, из Москвы в деревню Андреевку около Крюкова, мне непонятен и по сей день. Переезд занял два года, в течение которых никто не работал, так как надо было своими силами участвовать в строительстве и корпусов , и жилья. Потом сотрудники-москвичи тратили больше двух часов в одну сторону, чтобы добраться до работы.
Мамин институт решили переселить в Гусь-Хрустальный и в Саратов, видимо, поделив пополам. Но поскольку большинство работавших были женщины, неожиданно выяснилось, что у них есть семьи и дети, и они скорее уволятся, чем переедут. Тогда было принято компромиссное решение – создать в двух городах филиалы института и послать туда молодежь. А старшие сотрудники, в том числе и мама, ездили туда в командировки помогать налаживать работу. Короче говоря, маму свою я в детстве видела нечасто.
Зато когда я подросла, лет с 13-14 мама стала брать меня с собой в командировки во время моих школьных каникул. Особенно интересно было ездить в Прибалтику. Днем я помогала на заводе – делала замеры температуры, следила за лабораторными печами, а по выходным мы или путешествовали по окрестностям, или ездили в Таллинн и Ригу. В этих поездках я научилась многим практическим вещам, которые позже очень помогали мне и в институте, и на работе. Правда, в Среднюю Азию мама меня с собой не брала.
Через несколько лет после развода мама вышла замуж за Алика и родила сына. Как раз в это время в Москву началось строительство знаменитых «хрущоб». Причем кроме государственного строительства, предприятия тоже должны были строить жилье, но методом «народной стройки». То есть сотрудники этих предприятий помимо своей работы, должны были отработать определенной количество часов на строительстве дома. 80% квартир получали работники предприятия, а 20% принадлежало райисполкому. Я помню, как люди всей семьей выходили по выходным на эту стройку, нам доверяли неквалифицированную работу – выносить строительный мусор, подавать кирпичи или раствор, мыть полы. В результате мама получила большую 24-метровую комнату в новом доме, но опять в коммунальной квартире. Как же горько она потом жалела, что не подождала еще год-два до расселения нашей большой коммуналки.
Коммунальные квартиры, в которых мы жили, поистине заслуживают отдельного описания! Но если о первой, в которой жили 14 семей, у меня сохранились самые теплые воспоминания (за исключением чисто бытовых неудобств вроде походов в баню), то наша коммунальная квартира в ведомственном доме, где жили сотрудники НИИ и опытного завода, кажется мне одним из кругов ада.
Комиссия, которая распределяла жилье, с каким-то садистским удовольствием давала комнаты в коммунальной квартире сотрудникам, заведомо несовместимым между собой. И никакие просьбы об обмене равноценных комнат с другими соседями на этом этапе не принимались.
Так в нашей квартире в каждую из трех комнат поселили по семье. Будущий сосед – мастер завода – сразу подошел к маме и позвал ее идти вместе в комиссию просить, чтобы нам заменили третью соседку (известную на заводе ругательницу и истеричку), на желающего жить в нашей квартире одинокого пожилого завлаба института. С мамой комиссия разговаривать вообще не пожедада. Ей было заявлено, что раз она получила образование за счет народа, то теперь должна жить с этим народом в одной квартире и его воспитывать. Примерно то же самое услышал и старенький завлаб, которого, в свою очередь, тоже поселили с «народом», известным своей любовью к выпивке, только этажом выше. Что сказали соседу-мастеру, который как-никак и сам являлся гегемоном, история умалчивает, но выйдя от «комиссаров», он непотребно ругался.
Пока сосед-мастер жил в квартире, наша жизнь была еще терпимой, так как он периодически поколачивал соседку, поджидая ее после смены, чем и приводил ее в чувство на пару недель. Но когда его семья через несколько лет получила отдельную квартиру, начались наши настоящие мучения. Если нам суждено после жизни попасть в ад, надеюсь пара его кругов будет засчитана, мы отбыли их в своей коммуналке.
Единственным способом расстаться с соседной-шизофреничкой (со справкой) был купить кооперативную квартиру, что мама и сделала.
(Продолжение следует)
МАМА
(Продолжение 3)
Вот так моя мама поселилась в большой коммунальной квартире , в двух комнатах которой жил мой отец со своей матерью, братом и племянником.
Родилась дочка, закончилась война, наступил День Победы, которому люди радовались так, как наверно, не радовались ничему в жизни. Без объявлений и организованных демонстраций тысячи людей пошли на Красную площадь. Незнакомые люди обнимались, плакали, пели, танцевали и качали всех, кто был в военной форме. Возвращались уцелевшие фронтовики. И такие надежды были связаны с будущим, казалось, что уж теперь-то всех ждет прекрасная жизнь!
Но умерла от диспепсии дочка, и мама вдруг вспомнила предсказание цыганки, сделанное ей в 15 лет. Она была дома на каникулах, а в то время в поселок часто заходили цыгане. Вставали табором на окраине и ходили по домам –мужчины предлагали подковать или полечить лошадь, а женщины гадали. Цыган боялись и в дома старались не пускать. Мама пожалела цыганку с ребенком и вынесла ей хлеба и молока. Та начала свое обычное «Я не цыганка, я сербиянка, я тебе всю правду скажу...». И как мама не отказывалась от гадания, та предсказала ей жизнь в большом городе, двух мужей и смерть в 26 лет. Почему-то именно последние слова и запали маме в память, так она и жила, будучи уверенной, что сроку ее жизни – до 26 лет. В этом возрасте она потеряла ребенка. И я слышала от нее горькую фразу «Ну вот, дочкой от смерти откупилась», хотя никакой ее вины, конечно, не было.
Потом родилась вторая дочь – я. Через два месяца мама вернулась на работу, а к нам переехала мамина мать – бабушка Мария.
В 47 году отменили карточки на продукты, в магазинах появились товары. Но в том же году провели и денежную реформу. Знаю, что у многих знакомых пропали почти все сбережения. Тем, кто работал в годы войны, платили зарплату, на которую все равно ничего нельзя было купить,у людей появились сбережения. Каким-то образом узнав о грядущей реформе, люди бросились в магазины скупать все подряд. У нас от тех времен долго хранился шикарный дорогой набор немецких елочных игрушек и кукла ростом больше настоящего ребенка. При реформе обменивалась только определенная сумма денег и только со сберегательной книжки. Но заранее никто этих правил не знал. Знаю, что родители разделили все деньги пополам – половину отнесли на книжку, а половину хранили дома. Те что были дома, пропали, а от тех, что лежали на книжке, осталась какая-то часть.
Во все послевоенные годы существовала обязательная подписка на «Заем восстановления и развития народного хозяйства». Попросту говоря, люди отказывались от своей зарплаты за один или два месяца в году. Эти деньги частями вычитались из каждой получки, а взамен выдавались облигации, которые разыгрывались как лотерея. По выигравшей облигации можно было получить наличные деньги. Государство обещало, что в течение 10 лет все облигации будут оплачены, но пришел к власти Хрущев и отложил эти выплаты на десятилетия. Потом (по-моему, в конце 70-х) деньги вернули, но во-первых, это были по стоимости уже не те деньги, а главное, многие так и не дождались, что государство вернет долг.
Мама работала в лаборатории тепловой обработки стекла. Эта лаборатория разрабатывала технологии получения высокопрочных стекол для самолетов, танков и правительственных автомобилей. Как мама позже призналась, она сама до конца не понимала, по какому лезвию ножа сотрудники ходили все эти годы. Только удивлялась, почему мало кто стремился заниматься такой интересной работой. Стекла по разработанной технологии изготавливались на опытном заводе, а потом их цвозили на испытания – отстреливали из винтовок и пулеметов. Часть слоев из стеклянного «пакета» могла разрушиться, но пуля не должна была пройти насквозь.
А потом «дело врачей», отца сместили с должности, неожиданный развод по непонятной причине, обструкция со стороны сотрудников. И как будто этого недостаточно, маму отстранили от закрытых работ, а других в лаборатории не было, то есть она фактически оказалась без работы, хотя еще и не уволена. К счастью, кто-то из доброжелателей подсказал ей подать документы в аспирантуру. В Институте была своя, отраслевая аспирантура и Ученый совет с правом присвоения ученых степеней. Ей сразу сказали, что ее не примут, но отказать в приеме документов не имели права. Но пока она сдавала экзамены, пока рассматривали документы, умер Сталин, и все изменилось. Ее вернули в лабораторию, приняли в заочную аспирантуру, и вернулся отец с предложением снова выйти за него замуж.
Но счастливого конца у этой сказки не получилось.
Мама работала и училась и в положенное время защитила диссертацию. С отцом они продолжали жить в одной квартире, только он перешел в комнату к брату и племяннику, а мы с мамой и бабушкой остались во второй. Бабушки Гени к тому времени уже не стало.
Родители поддерживали вполне дружеские отношения, советовались по разным вопросам, по вечерам часто вместе пили чай. Отца я видела каждый день, если он не был в командировке, он проводил со мной выходные, и я вообще долгое время не догадывалась, что у нас не такая семья, как у всех.
Мамы часто не бывало дома. Работа технолога по стеклу больше всего похожа на работу металлурга (горячие цеха, непрерывный процесс, а значит, сменная работа), только в стекольной технологии зарплаты намного ниже и поэтому работают, в основном, женщины.
Разработанные новые технологии надо было внедрять на заводах, причем строили эти новые заводы в республиках всего Союза. Мама ездила в командировки как участник, а позже руководитель пуско-наладочных бригад. Бывали годы, когда она проводила в командировках по 4-6 месяцев в году. Условия и работы, и жизни были очень нелегкими. В общем, это была совсем не женская работа.
Никита Хрущев известен в народе, в основном, как «кукурузник» и скандалист в ООН. Но у него было еще много других «светлых» идей. Например, он решил приблизить науку к производству путем перевода всех московских и ленинградских НИИ на периферию. И «хоткли как лучше, а получилось, как всегда» не Черномырдин придумал. Были и отдельные удачные воплощения этой идеи, например, Академгородок в Новосибирске.
Но смысл переселения института, где работал отец, из Москвы в деревню Андреевку около Крюкова, мне непонятен и по сей день. Переезд занял два года, в течение которых никто не работал, так как надо было своими силами участвовать в строительстве и корпусов , и жилья. Потом сотрудники-москвичи тратили больше двух часов в одну сторону, чтобы добраться до работы.
Мамин институт решили переселить в Гусь-Хрустальный и в Саратов, видимо, поделив пополам. Но поскольку большинство работавших были женщины, неожиданно выяснилось, что у них есть семьи и дети, и они скорее уволятся, чем переедут. Тогда было принято компромиссное решение – создать в двух городах филиалы института и послать туда молодежь. А старшие сотрудники, в том числе и мама, ездили туда в командировки помогать налаживать работу. Короче говоря, маму свою я в детстве видела нечасто.
Зато когда я подросла, лет с 13-14 мама стала брать меня с собой в командировки во время моих школьных каникул. Особенно интересно было ездить в Прибалтику. Днем я помогала на заводе – делала замеры температуры, следила за лабораторными печами, а по выходным мы или путешествовали по окрестностям, или ездили в Таллинн и Ригу. В этих поездках я научилась многим практическим вещам, которые позже очень помогали мне и в институте, и на работе. Правда, в Среднюю Азию мама меня с собой не брала.
Через несколько лет после развода мама вышла замуж за Алика и родила сына. Как раз в это время в Москву началось строительство знаменитых «хрущоб». Причем кроме государственного строительства, предприятия тоже должны были строить жилье, но методом «народной стройки». То есть сотрудники этих предприятий помимо своей работы, должны были отработать определенной количество часов на строительстве дома. 80% квартир получали работники предприятия, а 20% принадлежало райисполкому. Я помню, как люди всей семьей выходили по выходным на эту стройку, нам доверяли неквалифицированную работу – выносить строительный мусор, подавать кирпичи или раствор, мыть полы. В результате мама получила большую 24-метровую комнату в новом доме, но опять в коммунальной квартире. Как же горько она потом жалела, что не подождала еще год-два до расселения нашей большой коммуналки.
Коммунальные квартиры, в которых мы жили, поистине заслуживают отдельного описания! Но если о первой, в которой жили 14 семей, у меня сохранились самые теплые воспоминания (за исключением чисто бытовых неудобств вроде походов в баню), то наша коммунальная квартира в ведомственном доме, где жили сотрудники НИИ и опытного завода, кажется мне одним из кругов ада.
Комиссия, которая распределяла жилье, с каким-то садистским удовольствием давала комнаты в коммунальной квартире сотрудникам, заведомо несовместимым между собой. И никакие просьбы об обмене равноценных комнат с другими соседями на этом этапе не принимались.
Так в нашей квартире в каждую из трех комнат поселили по семье. Будущий сосед – мастер завода – сразу подошел к маме и позвал ее идти вместе в комиссию просить, чтобы нам заменили третью соседку (известную на заводе ругательницу и истеричку), на желающего жить в нашей квартире одинокого пожилого завлаба института. С мамой комиссия разговаривать вообще не пожедада. Ей было заявлено, что раз она получила образование за счет народа, то теперь должна жить с этим народом в одной квартире и его воспитывать. Примерно то же самое услышал и старенький завлаб, которого, в свою очередь, тоже поселили с «народом», известным своей любовью к выпивке, только этажом выше. Что сказали соседу-мастеру, который как-никак и сам являлся гегемоном, история умалчивает, но выйдя от «комиссаров», он непотребно ругался.
Пока сосед-мастер жил в квартире, наша жизнь была еще терпимой, так как он периодически поколачивал соседку, поджидая ее после смены, чем и приводил ее в чувство на пару недель. Но когда его семья через несколько лет получила отдельную квартиру, начались наши настоящие мучения. Если нам суждено после жизни попасть в ад, надеюсь пара его кругов будет засчитана, мы отбыли их в своей коммуналке.
Единственным способом расстаться с соседной-шизофреничкой (со справкой) был купить кооперативную квартиру, что мама и сделала.
(Продолжение следует)
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2006-01-21 09:31 am (UTC)no subject
Date: 2006-01-21 11:57 am (UTC)