![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
catstail
Не самые умные взрослые любят задавать детям вопрос: «Кого ты больше любишь маму или папу?» Жалко бывает смотреть на малыша, который переводит взгляд на родителей с одного на другого, мучительно ищет ответ и не может сделать выбор. Это только начало. Сколько раз в жизни мы стоим перед выбором, ищем ответ и далеко не всегда его находим. А когда находим, то он не всегда оказывается правильным.
Я помню свой первый серьезный выбор.Мне было одиннадцать лет и меня в первый раз в жизни отправили в пионерский лагерь. Своего лагеря в институтах, где работали родители, не было, но им выделяли несколько мест в лагерях других организаций. Лагерь, в который я попала, принадлежал подмосковной фабрике, был расположен в красивом месте среди леса и рядом с речкой, на ухоженной территории стояли деревянные домики, была спортивная площадка и летний театр.Наш отряд поселили в домике с двумя комнатами и двумя закрытыми верандами, в одной комнате с верандой мальчики, в другой – девочки. Большинство ребят были знакомы между собой, они ездили в этот лагерь каждый год, их родители работали на фабрике. Было еще несколько человек «пришлых», чьи родители получили путевки в других организациях.
Знакомые между собой девочки старались занять кровати рядом, днем делились привезенными из дома гостинцами, а по вечерам шопотом делились секретами. Тем, кто приехал последними, кроватей в комнате не досталось, и они поселились на веранде. Скоро девочки перезнакомились между собой, выяснили, кто откуда, менялись мелочами вроде заколок и ленточек, угощали друг друга конфетами. Хотя я и была «пришлая», отнеслись ко мне хорошо и приняли в компанию. Скорее всего, из-за того, что я много читала и по вечерам, когда вожатые уходили к себе, а мы делали вид, что спим, с удовольствием пересказывала рассказы Эдгара По и Агаты Кристи. Кто-то принес колоду карт, и я делала вид, что умею гадать на картах. Девочки верили и слушали, затаив дыхание.
Среди нас, «пришлых», были две подружки, приехавшие вместе, заметно отличавшиеся от большинства. Это были яркие, хорошо одетые девочки. Они держались вместе, с другими общаться не стремились, гостинцами не делились и часто довольно зло подшучивали над другими. Подшучивали обидно – над вненостью, одеждой, ошибками в языке. Уже через несколько дней стало ясно, что остальные их невзлюбили, и взаимное раздражение вылилось в настоящий скандал. Группа заводил объявила, что не хочет жить с ними в одной комнате, и пусть эти жидовки убираются спать на веранду. Две подружки заявилиЖ «Да, мы еврейки, а вы...» Слово за слово, дело дошло до драки подушками и бросания вещей за дверь комнаты. Я молча наблюдала за этой сценой. Когда двух подружек вытолкали на веранду, я молча встала, собрала свои вещи и пстель и пошла к двери. «А ты куда? » - закричали девчонки. «Я же тоже жидовка, мое место на веранде». В наступившей тишине я ушла из комнаты. На самом деле, я полукровка: у меня отец еврей, и отчим еврей, а мама – русская. И внешность у меня не то, чтобы очень характерная, хотя ни один убежденный антисемит не ошибся ни разу. Дома у нас разговоров на национальные темы старались не вести, во всяком случае, при детях. Но слово «жидовка» я слышала и в школе, и от соседки по коммунальной квартире. И однажды на остановке, когда с подружеой ждали автобуса. Какой-то пьяный долго нас разглядывал и наконец произнес, глядя на меня в упорЖ «А девочка-то с прожидью».
Следующую неделю я чувствовала себя в полном одиночестве. Две подружки-еврейки по-прежнему общались только между собой, а с другими девочками отношения у нас испортились. Через неделю был родительский день, приехали мать с отчимом. Я заявила им, что в лагере не останусб, и если они не заберут меня с собой сегодня же, завтра я все равно убегу.Они долго меня угопаривали и расспрашивали, пока я наконец не призналась, в чем причина. Отчим молча встал и прихрамывая пошел к домику с надписью «Администрация». (Он был участником и инвалидом войны, воевал под Ленинградом). Я никогда не узнала, о чем он тогда говорил, но назавтра вожатые велели нам троим пойти погулять с другим отрядом, а в нашем отряде провели сбор. О чем на этом сборе говорили, я тоже не узнала, да и не спрашивала, но после него ко мне подходили ребята, говорили, что они многого не знали и извинялись. Вожатый остановил меня на тропинке и заявил: «Слушай, я к тебе хорошо отношусь, но те две и правда противные девки». Я промолчала. До конца смены я в лагере дожила, но это был мой первый и последний опыт коллективного отдыха.
Это был мой первый и совершенно спонтанный опыт серьезного выбора, но я его запомнила на всю жизнь. Все последующие были обдуманными и потому давались труднее
Я помню свой первый серьезный выбор.Мне было одиннадцать лет и меня в первый раз в жизни отправили в пионерский лагерь. Своего лагеря в институтах, где работали родители, не было, но им выделяли несколько мест в лагерях других организаций. Лагерь, в который я попала, принадлежал подмосковной фабрике, был расположен в красивом месте среди леса и рядом с речкой, на ухоженной территории стояли деревянные домики, была спортивная площадка и летний театр.Наш отряд поселили в домике с двумя комнатами и двумя закрытыми верандами, в одной комнате с верандой мальчики, в другой – девочки. Большинство ребят были знакомы между собой, они ездили в этот лагерь каждый год, их родители работали на фабрике. Было еще несколько человек «пришлых», чьи родители получили путевки в других организациях.
Знакомые между собой девочки старались занять кровати рядом, днем делились привезенными из дома гостинцами, а по вечерам шопотом делились секретами. Тем, кто приехал последними, кроватей в комнате не досталось, и они поселились на веранде. Скоро девочки перезнакомились между собой, выяснили, кто откуда, менялись мелочами вроде заколок и ленточек, угощали друг друга конфетами. Хотя я и была «пришлая», отнеслись ко мне хорошо и приняли в компанию. Скорее всего, из-за того, что я много читала и по вечерам, когда вожатые уходили к себе, а мы делали вид, что спим, с удовольствием пересказывала рассказы Эдгара По и Агаты Кристи. Кто-то принес колоду карт, и я делала вид, что умею гадать на картах. Девочки верили и слушали, затаив дыхание.
Среди нас, «пришлых», были две подружки, приехавшие вместе, заметно отличавшиеся от большинства. Это были яркие, хорошо одетые девочки. Они держались вместе, с другими общаться не стремились, гостинцами не делились и часто довольно зло подшучивали над другими. Подшучивали обидно – над вненостью, одеждой, ошибками в языке. Уже через несколько дней стало ясно, что остальные их невзлюбили, и взаимное раздражение вылилось в настоящий скандал. Группа заводил объявила, что не хочет жить с ними в одной комнате, и пусть эти жидовки убираются спать на веранду. Две подружки заявилиЖ «Да, мы еврейки, а вы...» Слово за слово, дело дошло до драки подушками и бросания вещей за дверь комнаты. Я молча наблюдала за этой сценой. Когда двух подружек вытолкали на веранду, я молча встала, собрала свои вещи и пстель и пошла к двери. «А ты куда? » - закричали девчонки. «Я же тоже жидовка, мое место на веранде». В наступившей тишине я ушла из комнаты. На самом деле, я полукровка: у меня отец еврей, и отчим еврей, а мама – русская. И внешность у меня не то, чтобы очень характерная, хотя ни один убежденный антисемит не ошибся ни разу. Дома у нас разговоров на национальные темы старались не вести, во всяком случае, при детях. Но слово «жидовка» я слышала и в школе, и от соседки по коммунальной квартире. И однажды на остановке, когда с подружеой ждали автобуса. Какой-то пьяный долго нас разглядывал и наконец произнес, глядя на меня в упорЖ «А девочка-то с прожидью».
Следующую неделю я чувствовала себя в полном одиночестве. Две подружки-еврейки по-прежнему общались только между собой, а с другими девочками отношения у нас испортились. Через неделю был родительский день, приехали мать с отчимом. Я заявила им, что в лагере не останусб, и если они не заберут меня с собой сегодня же, завтра я все равно убегу.Они долго меня угопаривали и расспрашивали, пока я наконец не призналась, в чем причина. Отчим молча встал и прихрамывая пошел к домику с надписью «Администрация». (Он был участником и инвалидом войны, воевал под Ленинградом). Я никогда не узнала, о чем он тогда говорил, но назавтра вожатые велели нам троим пойти погулять с другим отрядом, а в нашем отряде провели сбор. О чем на этом сборе говорили, я тоже не узнала, да и не спрашивала, но после него ко мне подходили ребята, говорили, что они многого не знали и извинялись. Вожатый остановил меня на тропинке и заявил: «Слушай, я к тебе хорошо отношусь, но те две и правда противные девки». Я промолчала. До конца смены я в лагере дожила, но это был мой первый и последний опыт коллективного отдыха.
Это был мой первый и совершенно спонтанный опыт серьезного выбора, но я его запомнила на всю жизнь. Все последующие были обдуманными и потому давались труднее
