Из "Записок эмигрантки"
Jun. 26th, 2010 10:50 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
catstailТехнологическая теплица Техниона
(Окончание)
Начало здесь
http://catstail.livejournal.com/366557.html
Через три года после начала работы проект должен был или преобразоваться в самостоятельную фирму, или закрыться. Фирма же должна была существовать полностью за счет своего бюджета, снимать помещение, нести все расходы и принять в штат секретаря, бухгалтера и уборщицу. Проектом заинтересовался серьезный международный венчурный фонд, который и вложил деньги для дальнейшего развития. Мы всей компанией ездили смотреть новое помещение, планировали, как разместимся, и нам казалось, что наша дальнейшая жизнь будет еще интересней и успешней.
Вложив деньги, дирекция фонда назначила и новое начальство. Появление сразу двух начальников у сотрудников вызвало шок. Дело было не в количестве. Оба они – начальник Асаф и его заместитель Изя – были молодыми докторами наук и близкими друзьями. Настолько близкими, что часто ходили по коридору, обняв друг друга за талию, что служило поводом для фривольных шуток.
Поначалу начальник Асаф вызвал у нас пронзительную жалость. Высокий, спортивный, подтянутый, по-европейски одетый (что для Израиля большая редкость), но с изуродованным страшными ожогами лицом и руками. Как мы позже узнали, во время его милуима (резервистской службы) арабский подросток бросил в него бутылку с «коктейлем Молотова». Асаф выжил, около двух лет провел в госпиталях, перенес несколько операций. Его жизнь была полна ограничений: он не мог находиться на солнце, купаться в море, должен был соблюдать диету. Такое несчастье не могло не сказаться и на психике. Он был нелюдим, подозрителен и желчен. Хотя знавшие его до этой трагедии университетские однокурсники утверждали, что он с детства отличался большими странностями и поэтому не имел друзей. Это могло объясняться судьбой его семьи. Его мать была одной из 10000 еврейских детей «Киндертранспорта» («Детского транспорта»), которым англичане разрешили въезд в Палестину без родителей в 1938-39 году. Большинство этих детей никогда больше не увидели своих родных. Асаф был женат на очень красивой женщине, и у них было трое детей.
Его заместитель Изя был полной противоположностью Асафу. Большой, нескладный, неряшливо одетый, вечно что-то жующий и громко при этом разговаривающий и поддергивающий постоянно сползающие джинсы. В первый день своего появления в фирме Изя объявил, что он знает русский язык, так как до 5 лет его растила русская бабушка, и он будет говорить с нами по-русски. И тут же выложил весь известный ему запас русской непечатной лексики. Мы усомнились, что такой словарь он почерпнул у бабушки, и попросили не говорить с нами по-русски. Оценив состав команды, Изя заявил: «Ну, сотрудников мы поменяем, наберем молодых красивых девочек, чтобы было приятно смотреть!» Я сочла такое заявление за неудачную шутку и спросила: «И профиль фирмы поменяете? Неужели на массажный кабинет?» - «Надо будет – поменяем!» - был ответ.
Он оказался заправским шутником, артистично изображал разных животных, но многие его шутки были, что называется, «ниже пояса». Любимой его шуткой была такая. Он спрашивал (обычно у женщины) была ли она в Сафари и видела ли там слона. Если кто-то признавался, что еще не был, Изя радостно сообщал, что готов показать, выворачивал карманы брюк и делал движение, будто собирается расстегнуть ширинку. Шокированная публика не находилась, как реагировать. Наша израильская молодежь – Рони и Ронен - не знали, куда девать глаза от стыда за него. Изя тоже был женат, и у него тоже было трое детей.
Вскоре выяснилось, что заявление о смене сотрудников не было шуткой. Первым ушел Рони. Новые руководители побеседовали с ним так, что он бросил им заявление об уходе на стол и оставил фирму, не имея еще никаких перспектив на другую работу. Шай исчез тихо и незаметно. Ронен сразу же начал искать другое место и настойчиво советовал нам делать то же самое. Он произнес целую прочувствованную речь: «Банот (соответствует примерно русскому обращению «девчата»), они растранжирят все деньги на свои заграничные поездки и консультантов, вам и работать не дадут, и будет об вас ноги вытирать!» Мы ему не то, что не поверили, просто не разобрались в ситуации.
Тут надо сделать лирическое отступление, которое может объяснить наше непонимание ситуации. Кроме интересной работы и хорошей зарплаты, мы испытывали к фирме сентиментальные чувства. Она в большой степени была нашим детищем. От трех письменных столов с одним компьютером за 3-4 года проект вырос до фирмы- обладательницы нескольких запатентованных технологий, уникального оборудования, с серьезными партнерами и заказчиками, вызывающей интерес у иностранных коллег, с публикациями и докладами на международных конференциях. Во многом это был результат нашего опыта, труда и энтузиазма. К этому добавлялось уважительное отношение заказчиков и коллег из других компаний. Все это вместе привело к тому, что мы чувствовали себя вполне уверенно, чтобы не сказать, незаменимыми, и позволяли себе иметь собственное мнение и спорить с начальством не только по техническим вопросам. Такое представление о своем месте в фирме было огромной ошибкой.
У нового начальства был другой взгляд на ситуацию. Асаф с нами не общался вообще, поручив все контакты Изе. Тот же начал проводить политику по принципу «разделяй и властвуй». Например, попытался обсудить со мной вопрос, отчего это у Нины зарплата выше, чем у меня, хотя у нее нет ученой степени, и английского языка она не знает. Мне нечего было ответить, кроме как «этот вопрос не ко мне, так как ни я, ни Нина себе зарплат не назначали». С другими сотрудниками он тоже вел подобные разговоры, но поссорить нас не сумел.
Зато в компании начался калейдоскоп сменяющихся молодых сотрудников. Большинство было молодыми красивыми девушками, некоторые студентками, другие – молодыми мамами. Общим у них было то, что все они были уроженками Израиля и хотели нами руководить, но ни одна не хотела работать в лаборатории. Руководство сводилось к переписыванию наших прошлых отчетов своими словами (допускаю, что на хорошем английском языке, но сама не видела) и сообщению начальству, чем мы в данный момент занимаемся в лаборатории.
Круговорот сотрудников в компании продолжался. Приходили новые, работали несколько месяцев, им на смену приходили другие. Летом появлялось несколько студентов, выполняли небольшие проекты для своих курсовых работ. Студентам мы старались помогать, но чувствовалось, что и их на нас натравливают. Некоторые говорили об этом прямо. Как и каждый год, приехал куратор от Министерства науки и промышленности (государство продолжало спонсировать какую-то часть расходов фирмы). Начальство отсутствовало в полном составе. Оскорбленный куратор поговорил с нами и уехал со словами: «Сотрудники толковые, а начальство никудышное. Так и напишу в отчете». Последствий этот отчет не имел.
Обстановка накалялась. Изя просто травил нас с помощью некоторых новых сотрудников. Сейчас горько и смешно вспоминать эти эпизоды. Мы не понимали, что нас выживают из компании, так как были уверены, что если мы не нужны как сотрудники, то можно уволить в любой момент. Это было ошибкой. Уволить нас не позволили бы спонсоры, так как с нами уходила вся информация. А работать с нами новое начальство никак не хотело. Впрочем, не только с нами. Постепенно выжили всех «старожилов». Основатель проекта Дэвид уехал по обмену в американский университет. Лея перешла на роль консультанта и появлялась все реже. Деловую и симпатичную секретаршу-израильтянку несколько раз доводили до сердечного приступа и в конце концов, уволили. Подала заявление об уходе Белла. Меня несколько раз с пристрастием допрашивали, куда она уходит. Уверена, что узнай начальство об ее новом месте, сделали бы все, чтобы ее туда не взяли. Мне пришлось признаться, что я знаю о новой работе, но если Белла сама не говорит, то и я не могу. Проект, который вела Нина, передали другому сотруднику, а ее, которая сделала для фирмы, наверно, больше всех остальных, уволили по неизвестной мне причине. Причем сделано это было в форме неприличной до безобразия. Утром объявили об увольнении, чтобы к обеду ее уже не было в конторе.
Из «стариков» я осталась одна и все еще не понимала, что происходит. В середине недели неожиданно примчался Альбир – руководитель нашего совместного проекта со стороны Искар – с вытаращенными глазами и вызвал меня во двор. Обычно сдержанный до холодности, тут он просто орал: «Они что, твои начальники, идиоты? Почему они наш проект закрывают? Мы же вам большие деньги платим! У нас же результаты хорошие!» Мне нечего было ему сказать. О закрытие «моего» проекта я впервые от него и услышала. Проект закрыли по инициативе нашего начальства.
Я старалась все время проводить в лаборатории, но даже за работой нельзя было спастись от скандалов. Ввели новые правила. Каждое утро сотрудники должны были доложить, чем конкретно собираются заниматься в этот день. Причем не просто доложить, а убедить Изю, что именно это надо делать именно сегодня. В конце дня следовало отчитаться о проделанной работе. Раз в неделю обсуждались результаты. Каждое обсуждение заканчивалось скандалом. Хотя у каждого сотрудника на столе стоял компьютер, работать на нем можно было строго ограниченное время (а не по необходимости). Очень не рекомендовалось уходить домой сразу после окончания рабочего дня. Доказать, что просто сидеть без необходимости в лаборатории нет никакого смысла, было невозможно. Ввели ограничения на питье кофе: начальство могло пить сколько угодно, а остальные сотрудники должны были класть в коробочку наличные деньги. За соблюдением «кофейного закона» строго следила новая бухгалтерша. Я кофе пить перестала.
Сенсация! Асаф поссорился с Изей и то ли уволил его, то ли тот уволился сам. Вместо Изи появился другой заместитель. Этот не только не разговаривал с сотрудниками, но даже и не здоровался с нами, передавая распоряжения через секретаршу.
Я всегда считала себя довольно уравновешенным человеком, но где-то через год такой работы пришлось обратиться к психотерапевту. Врач попросила привести несколько примеров из взаимоотношений в фирме и не удержалась от восклицания: «Да они же садисты!» Выяснив. Что семьи у меня нет, совет свой она высказала в предельно осторожной форме: «Я понимаю, что эмигрантке трудно найти работу по специальности, и не могу советовать оставить работу, попытайся изменить свое отношение, а я постараюсь тебе помочь». Я поняла, что мне необходимо уходить из фирмы.
Благодаря друзьям, довольно быстро нашлось другое место, хоть и с меньшей зарплатой, но очень завидное по израильским стандартам – в лаборатории Техниона. Но из беседы с потенциальным руководителем я поняла, что и здесь ситуация будет похожей. Съездив в Канаду с докладом на конференцию (кстати, за свой счет) и пообщавшись с коллегами, я получила обманчивое впечатление, что найду работу в химической лаборатории. Но как показал опыт, одно дело, когда говоришь с коллегами, и совсем другой, когда обращаешься к ним в поисках работы.
Тем не менее, заявление об уходе я подала и отсиживала положенный месяц, делая ненужные никому измерения под неусыпным надзором начальства. Зато я была удостоена личной беседы со спонсором, который специально приехал из другого города выразить мне свое сожаление. Причиной ухода я назвала проблемы со здоровьем. Он мне не поверил и сказал «Ты же не сможешь без работы!» Смогла все же.
После моего ухода фирма просуществовала еще немногим более двух лет. За это время не появилось ни одного нового проекта, и не было получено ни одного патента. После всего этого у меня осталось чувство грустного недоумения – зачем, почему было погублено полезное перспективное дело, оставлены без работы образованные заинтересованные люди, бездарно потрачены немалые государственные и спонсорские деньги?
Белла и Нина работают по специальности, Рони и Ронен пробовали себя в разных областях, сейчас оба в поиске работы, Леонида нет в живых, Асаф, по слухам, заведует то ли складом, то ли конторой, об остальных сотрудниках ничего не знаю.
(Окончание)
Начало здесь
http://catstail.livejournal.com/366557.html
Через три года после начала работы проект должен был или преобразоваться в самостоятельную фирму, или закрыться. Фирма же должна была существовать полностью за счет своего бюджета, снимать помещение, нести все расходы и принять в штат секретаря, бухгалтера и уборщицу. Проектом заинтересовался серьезный международный венчурный фонд, который и вложил деньги для дальнейшего развития. Мы всей компанией ездили смотреть новое помещение, планировали, как разместимся, и нам казалось, что наша дальнейшая жизнь будет еще интересней и успешней.
Вложив деньги, дирекция фонда назначила и новое начальство. Появление сразу двух начальников у сотрудников вызвало шок. Дело было не в количестве. Оба они – начальник Асаф и его заместитель Изя – были молодыми докторами наук и близкими друзьями. Настолько близкими, что часто ходили по коридору, обняв друг друга за талию, что служило поводом для фривольных шуток.
Поначалу начальник Асаф вызвал у нас пронзительную жалость. Высокий, спортивный, подтянутый, по-европейски одетый (что для Израиля большая редкость), но с изуродованным страшными ожогами лицом и руками. Как мы позже узнали, во время его милуима (резервистской службы) арабский подросток бросил в него бутылку с «коктейлем Молотова». Асаф выжил, около двух лет провел в госпиталях, перенес несколько операций. Его жизнь была полна ограничений: он не мог находиться на солнце, купаться в море, должен был соблюдать диету. Такое несчастье не могло не сказаться и на психике. Он был нелюдим, подозрителен и желчен. Хотя знавшие его до этой трагедии университетские однокурсники утверждали, что он с детства отличался большими странностями и поэтому не имел друзей. Это могло объясняться судьбой его семьи. Его мать была одной из 10000 еврейских детей «Киндертранспорта» («Детского транспорта»), которым англичане разрешили въезд в Палестину без родителей в 1938-39 году. Большинство этих детей никогда больше не увидели своих родных. Асаф был женат на очень красивой женщине, и у них было трое детей.
Его заместитель Изя был полной противоположностью Асафу. Большой, нескладный, неряшливо одетый, вечно что-то жующий и громко при этом разговаривающий и поддергивающий постоянно сползающие джинсы. В первый день своего появления в фирме Изя объявил, что он знает русский язык, так как до 5 лет его растила русская бабушка, и он будет говорить с нами по-русски. И тут же выложил весь известный ему запас русской непечатной лексики. Мы усомнились, что такой словарь он почерпнул у бабушки, и попросили не говорить с нами по-русски. Оценив состав команды, Изя заявил: «Ну, сотрудников мы поменяем, наберем молодых красивых девочек, чтобы было приятно смотреть!» Я сочла такое заявление за неудачную шутку и спросила: «И профиль фирмы поменяете? Неужели на массажный кабинет?» - «Надо будет – поменяем!» - был ответ.
Он оказался заправским шутником, артистично изображал разных животных, но многие его шутки были, что называется, «ниже пояса». Любимой его шуткой была такая. Он спрашивал (обычно у женщины) была ли она в Сафари и видела ли там слона. Если кто-то признавался, что еще не был, Изя радостно сообщал, что готов показать, выворачивал карманы брюк и делал движение, будто собирается расстегнуть ширинку. Шокированная публика не находилась, как реагировать. Наша израильская молодежь – Рони и Ронен - не знали, куда девать глаза от стыда за него. Изя тоже был женат, и у него тоже было трое детей.
Вскоре выяснилось, что заявление о смене сотрудников не было шуткой. Первым ушел Рони. Новые руководители побеседовали с ним так, что он бросил им заявление об уходе на стол и оставил фирму, не имея еще никаких перспектив на другую работу. Шай исчез тихо и незаметно. Ронен сразу же начал искать другое место и настойчиво советовал нам делать то же самое. Он произнес целую прочувствованную речь: «Банот (соответствует примерно русскому обращению «девчата»), они растранжирят все деньги на свои заграничные поездки и консультантов, вам и работать не дадут, и будет об вас ноги вытирать!» Мы ему не то, что не поверили, просто не разобрались в ситуации.
Тут надо сделать лирическое отступление, которое может объяснить наше непонимание ситуации. Кроме интересной работы и хорошей зарплаты, мы испытывали к фирме сентиментальные чувства. Она в большой степени была нашим детищем. От трех письменных столов с одним компьютером за 3-4 года проект вырос до фирмы- обладательницы нескольких запатентованных технологий, уникального оборудования, с серьезными партнерами и заказчиками, вызывающей интерес у иностранных коллег, с публикациями и докладами на международных конференциях. Во многом это был результат нашего опыта, труда и энтузиазма. К этому добавлялось уважительное отношение заказчиков и коллег из других компаний. Все это вместе привело к тому, что мы чувствовали себя вполне уверенно, чтобы не сказать, незаменимыми, и позволяли себе иметь собственное мнение и спорить с начальством не только по техническим вопросам. Такое представление о своем месте в фирме было огромной ошибкой.
У нового начальства был другой взгляд на ситуацию. Асаф с нами не общался вообще, поручив все контакты Изе. Тот же начал проводить политику по принципу «разделяй и властвуй». Например, попытался обсудить со мной вопрос, отчего это у Нины зарплата выше, чем у меня, хотя у нее нет ученой степени, и английского языка она не знает. Мне нечего было ответить, кроме как «этот вопрос не ко мне, так как ни я, ни Нина себе зарплат не назначали». С другими сотрудниками он тоже вел подобные разговоры, но поссорить нас не сумел.
Зато в компании начался калейдоскоп сменяющихся молодых сотрудников. Большинство было молодыми красивыми девушками, некоторые студентками, другие – молодыми мамами. Общим у них было то, что все они были уроженками Израиля и хотели нами руководить, но ни одна не хотела работать в лаборатории. Руководство сводилось к переписыванию наших прошлых отчетов своими словами (допускаю, что на хорошем английском языке, но сама не видела) и сообщению начальству, чем мы в данный момент занимаемся в лаборатории.
Круговорот сотрудников в компании продолжался. Приходили новые, работали несколько месяцев, им на смену приходили другие. Летом появлялось несколько студентов, выполняли небольшие проекты для своих курсовых работ. Студентам мы старались помогать, но чувствовалось, что и их на нас натравливают. Некоторые говорили об этом прямо. Как и каждый год, приехал куратор от Министерства науки и промышленности (государство продолжало спонсировать какую-то часть расходов фирмы). Начальство отсутствовало в полном составе. Оскорбленный куратор поговорил с нами и уехал со словами: «Сотрудники толковые, а начальство никудышное. Так и напишу в отчете». Последствий этот отчет не имел.
Обстановка накалялась. Изя просто травил нас с помощью некоторых новых сотрудников. Сейчас горько и смешно вспоминать эти эпизоды. Мы не понимали, что нас выживают из компании, так как были уверены, что если мы не нужны как сотрудники, то можно уволить в любой момент. Это было ошибкой. Уволить нас не позволили бы спонсоры, так как с нами уходила вся информация. А работать с нами новое начальство никак не хотело. Впрочем, не только с нами. Постепенно выжили всех «старожилов». Основатель проекта Дэвид уехал по обмену в американский университет. Лея перешла на роль консультанта и появлялась все реже. Деловую и симпатичную секретаршу-израильтянку несколько раз доводили до сердечного приступа и в конце концов, уволили. Подала заявление об уходе Белла. Меня несколько раз с пристрастием допрашивали, куда она уходит. Уверена, что узнай начальство об ее новом месте, сделали бы все, чтобы ее туда не взяли. Мне пришлось признаться, что я знаю о новой работе, но если Белла сама не говорит, то и я не могу. Проект, который вела Нина, передали другому сотруднику, а ее, которая сделала для фирмы, наверно, больше всех остальных, уволили по неизвестной мне причине. Причем сделано это было в форме неприличной до безобразия. Утром объявили об увольнении, чтобы к обеду ее уже не было в конторе.
Из «стариков» я осталась одна и все еще не понимала, что происходит. В середине недели неожиданно примчался Альбир – руководитель нашего совместного проекта со стороны Искар – с вытаращенными глазами и вызвал меня во двор. Обычно сдержанный до холодности, тут он просто орал: «Они что, твои начальники, идиоты? Почему они наш проект закрывают? Мы же вам большие деньги платим! У нас же результаты хорошие!» Мне нечего было ему сказать. О закрытие «моего» проекта я впервые от него и услышала. Проект закрыли по инициативе нашего начальства.
Я старалась все время проводить в лаборатории, но даже за работой нельзя было спастись от скандалов. Ввели новые правила. Каждое утро сотрудники должны были доложить, чем конкретно собираются заниматься в этот день. Причем не просто доложить, а убедить Изю, что именно это надо делать именно сегодня. В конце дня следовало отчитаться о проделанной работе. Раз в неделю обсуждались результаты. Каждое обсуждение заканчивалось скандалом. Хотя у каждого сотрудника на столе стоял компьютер, работать на нем можно было строго ограниченное время (а не по необходимости). Очень не рекомендовалось уходить домой сразу после окончания рабочего дня. Доказать, что просто сидеть без необходимости в лаборатории нет никакого смысла, было невозможно. Ввели ограничения на питье кофе: начальство могло пить сколько угодно, а остальные сотрудники должны были класть в коробочку наличные деньги. За соблюдением «кофейного закона» строго следила новая бухгалтерша. Я кофе пить перестала.
Сенсация! Асаф поссорился с Изей и то ли уволил его, то ли тот уволился сам. Вместо Изи появился другой заместитель. Этот не только не разговаривал с сотрудниками, но даже и не здоровался с нами, передавая распоряжения через секретаршу.
Я всегда считала себя довольно уравновешенным человеком, но где-то через год такой работы пришлось обратиться к психотерапевту. Врач попросила привести несколько примеров из взаимоотношений в фирме и не удержалась от восклицания: «Да они же садисты!» Выяснив. Что семьи у меня нет, совет свой она высказала в предельно осторожной форме: «Я понимаю, что эмигрантке трудно найти работу по специальности, и не могу советовать оставить работу, попытайся изменить свое отношение, а я постараюсь тебе помочь». Я поняла, что мне необходимо уходить из фирмы.
Благодаря друзьям, довольно быстро нашлось другое место, хоть и с меньшей зарплатой, но очень завидное по израильским стандартам – в лаборатории Техниона. Но из беседы с потенциальным руководителем я поняла, что и здесь ситуация будет похожей. Съездив в Канаду с докладом на конференцию (кстати, за свой счет) и пообщавшись с коллегами, я получила обманчивое впечатление, что найду работу в химической лаборатории. Но как показал опыт, одно дело, когда говоришь с коллегами, и совсем другой, когда обращаешься к ним в поисках работы.
Тем не менее, заявление об уходе я подала и отсиживала положенный месяц, делая ненужные никому измерения под неусыпным надзором начальства. Зато я была удостоена личной беседы со спонсором, который специально приехал из другого города выразить мне свое сожаление. Причиной ухода я назвала проблемы со здоровьем. Он мне не поверил и сказал «Ты же не сможешь без работы!» Смогла все же.
После моего ухода фирма просуществовала еще немногим более двух лет. За это время не появилось ни одного нового проекта, и не было получено ни одного патента. После всего этого у меня осталось чувство грустного недоумения – зачем, почему было погублено полезное перспективное дело, оставлены без работы образованные заинтересованные люди, бездарно потрачены немалые государственные и спонсорские деньги?
Белла и Нина работают по специальности, Рони и Ронен пробовали себя в разных областях, сейчас оба в поиске работы, Леонида нет в живых, Асаф, по слухам, заведует то ли складом, то ли конторой, об остальных сотрудниках ничего не знаю.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2010-06-27 05:13 am (UTC)no subject
Date: 2010-06-27 06:02 am (UTC)no subject
Date: 2010-06-27 07:19 am (UTC)no subject
Date: 2010-06-27 10:44 am (UTC)no subject
Date: 2010-06-27 02:58 pm (UTC)Мне уже хочется уволится.
no subject
Date: 2010-06-28 12:12 am (UTC)no subject
Date: 2010-06-28 12:14 am (UTC)no subject
Date: 2010-06-28 12:14 am (UTC)no subject
Date: 2010-06-28 12:16 am (UTC)no subject
Date: 2010-06-28 12:17 am (UTC)