Дома, квартиры...
Nov. 14th, 2009 11:15 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
catstailДом, в котором мы прожили в Торонто почти 6 лет, продан. Новый дом в другом районе куплен. На этот раз мое участие в сделках сводилось, в основном, к моральной поддержке и помощи в подготовке продаваемой территории. И заодно к воспоминаниям о предыдущих продажах-покупках и переездах.
А переезжать приходилось немало. Несколько раз переезжали в Москве с квартиры на квартиру. От того, что было в детстве и осуществлялось родителями, запомнилось только удовольствие от переезда в кузове грузовика, сидя на диване.
Взрослые попытки обзавестись собственным жильем начались с неудачи. Жили мы тогда в коммунальной квартире, приходилось у нас по 8 квадратных метров на человека, и никакое улучшение жилищных условий нам не светило. Зато можно было вступить в кооператив. В 70-е годы однокомнатная кооперативная квартира в Москве стоила 1.5 – 2 тысячи рублей в зависимости от категории дома, первый взнос – 25%, остальное – в рассрочку на 15 лет.
Желающих покупать кооперативные квартиры было не так много, люди надеялись получить государственное жилье. Вступить в кооператив могла только я, иначе пришлось бы сдавать государственное жилье. Собрали все необходимые документы и подали их в жилищную комиссию при райисполкоме для утверждения. Я была студенткой, поэтому родители подписали обязательство, что до того, как я начну работать, они будут выплачивать мой долг за квартиру. Не помогло. Отказали мне на основании того, что после окончания института я должна буду поехать по распределению (хотя из нашего института москвичей распределяли в Москве), а своя квартира позволит мне отказаться от распределения (хотя это полная чушь).
Следующим этапом был обмен двух комнат в коммуналке, которые мне остались после того, как мама с братом и бабушкой все-таки купили себе кооперативную квартиру, на отдельное жилье. Эта эпопея с визитами обменщиков, походами по чужим квартирам и борьбой с бюрократами, заслуживает отдельного описания. Замечу только, что я встретилась с такими людьми и в такой обстановке, с которыми при других обстоятельствах у меня не было никакого шанса пообщаться. В результате обмена я все-таки стала обладательницей однокомнатной квартиры в районе, который уже и Москвой-то почти не был. И эта квартира была кооперативной, что поначалу казалось большим недостатком, хотя бы из-за того, что коммунальные платежи в кооперативных домах были заметно выше, чем в государственных. Впоследствии этот недостаток обернулся достоинством. К моменту, когда мы жили в этой квартире втроем, а сын уже подрос, появилась возможность поменять эту квартиру на бОльшую, причем выплаты за нее засчитывались в уплату за новую квартиру. Но жилищная комиссия при райисполкоме по-прежнему стояла на страже государственных интересов. В том смысле, что нельзя позволять гражданам безнаказанно улучшать жилищные условия даже за их собственные деньги.
Процедура была такая: в новый кооператив подавались документы (справка о жилищных условиях, составе семьи, зарплате, всяческие характеристики и ходатайства с места работы, справки о праве на дополнительную площадь… и уже не помню, что еще), правление кооператива их рассматривало, утверждало и передавало в жилищную комиссию райисполкома на окончательное утверждение. Вот эта комиссия меня в следующий раз и завернула – посчитала, что 35 метров на троих будет слишком жирно. Но я уже давно не была студенткой и чувствовала себя «в своем праве», а потому пошла с ними объясняться. Мне рассказали, что у меня и так хорошие условия, а многие люди до сих пор живут в землянках и подвалах, а я еще молода, чтобы жить в трехкомнатной, пусть и крошечной квартире. Мне терять было нечего, и я спросила, много ли людей, живущих в подвалах, хотят вступить в этот кооператив. А также напомнила о некоторых пунктах жилищного законодательства и решения Моссовета и потрясла справкой о праве на дополнительную площадь. «А откуда у Вас право на дополнительную площадь,» - презрительно спросил у меня председатель – «Вы что, беременны? Что-то не заметно!»
- «Гораздо хуже! Я кандидат наук» (А в те годы ученая степень давала право на дополнительные не то 15, не то 20 метров. Не в том смысле, что их давали, такого я не помню, а в том, что не отбирали «излишки», у кого они были, и не заставляли платить за них в трехкратном размере. Да вот еще учитывалось при вступлении в кооператив.) На этом месте меня выставили из кабинета, комиссия осталась совещаться, а я, не теряя времени, начала сочинять жалобу, так как была уверена, что мне опять откажут. Только было любопытно, на каком основании. Жалоба не понадобилась. Мы прожили в этой квартире до самой репатриации в Израиль.
Следующую квартиру мы купили в Хайфе уже безо всяких комиссий, но с участием маклеров и адвоката. Но поскольку ни одно событие в моей жизни еще не обошлось без приключений, то и это – не исключение. С одной стороны, купить квартиру в Израиле было достаточно просто. Государство (через банки) давало новым репатриантам ссуды на льготных условиях, часть этой ссуды была «условным подарком», то есть списывалась через 15 лет (каждый год по 1/15 части), если квартира не была продана раньше этого срока. Первый взнос мог составлять 5% от стоимости квартиры. Но были и серьезные «подводные камни», которых мы поначалу не понимали.
Стоимость квартиры определялась в долларах, а ссуда и выплаты – в шекелях. Подписав договор на покупку и внеся первый взнос, к моменту окончательного расчета мы не смогли заплатить оставшуюся сумму, так как за два месяца, пока наши продавцы искали себе жилье, курс доллара резко поднялся, и сумма выплаты возросла. Продавцы (наши соотечественники) не соглашались взять отсроченный чек, у нас не было денег ни заплатить им, ни платить за съемную квартиру. Ситуация была безвыходной. К нашему большому удивлению, разрешил ее местный израильтянин, у которого наши продавцы покупали квартиру. Сначала он говорил, что в Израиле никто родному брату на 10 шекелей не верит, а потом согласился, чтобы мы заплатили свой долг ему через несколько месяцев. Следующая «засада» выяснилась на следующий год после покупки. В Израиле ссуда на жилье выплачивается не только с процентом (кстати, небольшим), но и с привязкой к коэффициенту инфляции (так называемому «мададу»), который предсказать невозможно. В 93 году «мадад» был больше 10%, соответственно выросла и сумма долга по ссуде. Правда, впоследствии были годы с отрицательным «мададом». И в любом случае, выплаты по ссуде у нас были меньше, чем плата за такую же съемную квартиру.
По ходу покупки выяснились и некоторые маленькие хитрости. Так, для получения ссуды в банк нужно было представить справку о зарплате. У уважающих себя маклеров были знакомые владельцы мелких бизнесов, которые такие справки за небольшое вознаграждение оформляли. Для получения ссуды надо было найти двух гарантов, которые подписывали в банке обязательство выплачивать ссуду в случае, если владелец квартиры не мог ее платить. Для тех, у кого не было родных или друзей, согласных быть гарантами, или тех, кто не хотел «напрягать» близких, у маклеров были люди, обычно зеленая молодежь, которые за пару сотен подписывали гарантию. До того, как выдать ссуду, банк посылал оценщика определить стоимость квартиры. Знакомый оценщик мог немного завысить эту стоимость с тем, чтобы часть ссуды можно было получить деньгами. А скольких уловок я не знаю!
Следующим этапом жилищной эпопеи была покупка первого дома в Торонто. Но эту покупку совершали уже сын с невесткой. Мое участие было минимальным, но очень познавательным.
(Продолжение следует)
А переезжать приходилось немало. Несколько раз переезжали в Москве с квартиры на квартиру. От того, что было в детстве и осуществлялось родителями, запомнилось только удовольствие от переезда в кузове грузовика, сидя на диване.
Взрослые попытки обзавестись собственным жильем начались с неудачи. Жили мы тогда в коммунальной квартире, приходилось у нас по 8 квадратных метров на человека, и никакое улучшение жилищных условий нам не светило. Зато можно было вступить в кооператив. В 70-е годы однокомнатная кооперативная квартира в Москве стоила 1.5 – 2 тысячи рублей в зависимости от категории дома, первый взнос – 25%, остальное – в рассрочку на 15 лет.
Желающих покупать кооперативные квартиры было не так много, люди надеялись получить государственное жилье. Вступить в кооператив могла только я, иначе пришлось бы сдавать государственное жилье. Собрали все необходимые документы и подали их в жилищную комиссию при райисполкоме для утверждения. Я была студенткой, поэтому родители подписали обязательство, что до того, как я начну работать, они будут выплачивать мой долг за квартиру. Не помогло. Отказали мне на основании того, что после окончания института я должна буду поехать по распределению (хотя из нашего института москвичей распределяли в Москве), а своя квартира позволит мне отказаться от распределения (хотя это полная чушь).
Следующим этапом был обмен двух комнат в коммуналке, которые мне остались после того, как мама с братом и бабушкой все-таки купили себе кооперативную квартиру, на отдельное жилье. Эта эпопея с визитами обменщиков, походами по чужим квартирам и борьбой с бюрократами, заслуживает отдельного описания. Замечу только, что я встретилась с такими людьми и в такой обстановке, с которыми при других обстоятельствах у меня не было никакого шанса пообщаться. В результате обмена я все-таки стала обладательницей однокомнатной квартиры в районе, который уже и Москвой-то почти не был. И эта квартира была кооперативной, что поначалу казалось большим недостатком, хотя бы из-за того, что коммунальные платежи в кооперативных домах были заметно выше, чем в государственных. Впоследствии этот недостаток обернулся достоинством. К моменту, когда мы жили в этой квартире втроем, а сын уже подрос, появилась возможность поменять эту квартиру на бОльшую, причем выплаты за нее засчитывались в уплату за новую квартиру. Но жилищная комиссия при райисполкоме по-прежнему стояла на страже государственных интересов. В том смысле, что нельзя позволять гражданам безнаказанно улучшать жилищные условия даже за их собственные деньги.
Процедура была такая: в новый кооператив подавались документы (справка о жилищных условиях, составе семьи, зарплате, всяческие характеристики и ходатайства с места работы, справки о праве на дополнительную площадь… и уже не помню, что еще), правление кооператива их рассматривало, утверждало и передавало в жилищную комиссию райисполкома на окончательное утверждение. Вот эта комиссия меня в следующий раз и завернула – посчитала, что 35 метров на троих будет слишком жирно. Но я уже давно не была студенткой и чувствовала себя «в своем праве», а потому пошла с ними объясняться. Мне рассказали, что у меня и так хорошие условия, а многие люди до сих пор живут в землянках и подвалах, а я еще молода, чтобы жить в трехкомнатной, пусть и крошечной квартире. Мне терять было нечего, и я спросила, много ли людей, живущих в подвалах, хотят вступить в этот кооператив. А также напомнила о некоторых пунктах жилищного законодательства и решения Моссовета и потрясла справкой о праве на дополнительную площадь. «А откуда у Вас право на дополнительную площадь,» - презрительно спросил у меня председатель – «Вы что, беременны? Что-то не заметно!»
- «Гораздо хуже! Я кандидат наук» (А в те годы ученая степень давала право на дополнительные не то 15, не то 20 метров. Не в том смысле, что их давали, такого я не помню, а в том, что не отбирали «излишки», у кого они были, и не заставляли платить за них в трехкратном размере. Да вот еще учитывалось при вступлении в кооператив.) На этом месте меня выставили из кабинета, комиссия осталась совещаться, а я, не теряя времени, начала сочинять жалобу, так как была уверена, что мне опять откажут. Только было любопытно, на каком основании. Жалоба не понадобилась. Мы прожили в этой квартире до самой репатриации в Израиль.
Следующую квартиру мы купили в Хайфе уже безо всяких комиссий, но с участием маклеров и адвоката. Но поскольку ни одно событие в моей жизни еще не обошлось без приключений, то и это – не исключение. С одной стороны, купить квартиру в Израиле было достаточно просто. Государство (через банки) давало новым репатриантам ссуды на льготных условиях, часть этой ссуды была «условным подарком», то есть списывалась через 15 лет (каждый год по 1/15 части), если квартира не была продана раньше этого срока. Первый взнос мог составлять 5% от стоимости квартиры. Но были и серьезные «подводные камни», которых мы поначалу не понимали.
Стоимость квартиры определялась в долларах, а ссуда и выплаты – в шекелях. Подписав договор на покупку и внеся первый взнос, к моменту окончательного расчета мы не смогли заплатить оставшуюся сумму, так как за два месяца, пока наши продавцы искали себе жилье, курс доллара резко поднялся, и сумма выплаты возросла. Продавцы (наши соотечественники) не соглашались взять отсроченный чек, у нас не было денег ни заплатить им, ни платить за съемную квартиру. Ситуация была безвыходной. К нашему большому удивлению, разрешил ее местный израильтянин, у которого наши продавцы покупали квартиру. Сначала он говорил, что в Израиле никто родному брату на 10 шекелей не верит, а потом согласился, чтобы мы заплатили свой долг ему через несколько месяцев. Следующая «засада» выяснилась на следующий год после покупки. В Израиле ссуда на жилье выплачивается не только с процентом (кстати, небольшим), но и с привязкой к коэффициенту инфляции (так называемому «мададу»), который предсказать невозможно. В 93 году «мадад» был больше 10%, соответственно выросла и сумма долга по ссуде. Правда, впоследствии были годы с отрицательным «мададом». И в любом случае, выплаты по ссуде у нас были меньше, чем плата за такую же съемную квартиру.
По ходу покупки выяснились и некоторые маленькие хитрости. Так, для получения ссуды в банк нужно было представить справку о зарплате. У уважающих себя маклеров были знакомые владельцы мелких бизнесов, которые такие справки за небольшое вознаграждение оформляли. Для получения ссуды надо было найти двух гарантов, которые подписывали в банке обязательство выплачивать ссуду в случае, если владелец квартиры не мог ее платить. Для тех, у кого не было родных или друзей, согласных быть гарантами, или тех, кто не хотел «напрягать» близких, у маклеров были люди, обычно зеленая молодежь, которые за пару сотен подписывали гарантию. До того, как выдать ссуду, банк посылал оценщика определить стоимость квартиры. Знакомый оценщик мог немного завысить эту стоимость с тем, чтобы часть ссуды можно было получить деньгами. А скольких уловок я не знаю!
Следующим этапом жилищной эпопеи была покупка первого дома в Торонто. Но эту покупку совершали уже сын с невесткой. Мое участие было минимальным, но очень познавательным.
(Продолжение следует)
