(no subject)
Jul. 23rd, 2005 02:41 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
catstailРАСПРЕДЕЛЕНИЕ.
Распределение по рабочим местам в нашем Институте начиналось за 2-3 месяца до защиты диплома и внешне имело вполне демократический характер.
На двери аудитории, где заседала комиссия по распределению, заранее вывешивались два списка – один с рабочими местами (мест всегда было больше, чем дипломников) и второй – со списком группы в порядке убывания среднего балла, подсчитанного за все годы учебы.
Самыми привлекательными были место в аспирантуре и должность старшего лаборанта на кафедре. На них могли претендовать только обладатели «красного диплома», к тому же «участвовавшие в общественной жизни и активно работавшие в научном студенческом обществе».
Следующими по привлекательности были места в московских НИИ и КБ. Их было немало, но рядом с названием организации в скобках обязательно стояла пометка «жилплошадь не предоставляется». А это значило, что независимо от оценок, студента без московской прописки сюда на работу не возьмут. (По закону «о молодых специалистах» предприятие, куда такой специалист приходил по распределению, обязано было обеспечить его жилплощадью. Чаще всего это была комната или даже койка в общежитии. Многие московские организации и этого не имели.) А если это был так называемый «почтовый ящик», в силу вступали многочисленные анкетные ограничения, вроде национальности, родственников за границей, бывших на оккупированной территории и проч.
Дальше шли подмосковные заводы, потом – более удаленные, а в конце – совсем уж «шарашкины конторы», в которые студентов даже на практику не посылали.
Была еще группа студентов-«целевиков». Они приезжали учиться по направлению завода, поступали вне конкурса, завод платил им стипендию, намного превышавшую обычную, но после окончания Института они были обязаны вернуться на свой завод и отработать там, кстати, как и все «молодые специалисты», положенные три года.
В нашей группе было два обладателя «красных дипломов».
Когда Валя Н. пришла в нашу группу первого сентября, мы решили, что кто-то привел с собой младшую сестренку. Она была одета в коричневое школьное платье, две рыжие косички перевязаны ленточками, а на конопатом курносом носике косо сидели круглые детские очочки в железной оправе. Валя была старшей из шести детей путевого обходчика с какого-то глухого полустанка и настоящим самородком. Она сама приехала в Москву со своей золотой медалью и поступила в один из престижных в то время ВУЗов, выдержав серьезный конкурс. Других оценок, кроме «пятерки», Валя не знала. Однажды возникла проблема с физкультурой, потому что у Вали не было ни купальника для бассейна, ни костюма для кросса. И позаимствовать было не у кого, потому что ни у кого в группе не было такого детского размера. Родители могли ей помогать только продуктовыми посылками к праздникам. Этих посылок в общежитии хватало на 2-3 дня, Валя было очень доброй девочкой. Все студенческие годы Валя получала повышенную стипендию и подрабатывала ночной нянечкой в детском саду. На обычные студенческие развлечения времени у нее не хватало, да они ее, кажется, и не интересовали. Даже самые большие завистники в нашей группе были рады за Валю и считали, что место в аспирантуре досталось ей по справедливости. (Через несколько лет я случайно встретила Валю в одном НИИ, куда обратилась за консультацией. Она была уже завлабом. Я увидела уверенную красивую рыжеволосую женщину с зелеными глазами, модно и со вкусом одетую, в дорогих очках, но сохранившую в манерах что-то трогательно детское. И я еще раз порадовалась за нее).
Вторым «краснодипломником» была Лена С. Бывают такие люди, проучившись с которыми пять лет, трудно сказать о них что-то определенное, плохое или хорошее, а расставшись на выпускном весере, о них тут же забываешь. Лена была из таких. Она была добросовестной зубрилкой, никогда не прогуливала и даже не болела, садилась всегла на первый ряд и записывала за преподавателем все дословно, даже его шутки и оговорки. Особенно ее любили преподаватели военной кафедры, которые входили в нашу аудиторию, как укротители в клетку с тиграми. Короче, Лена тоже честно заработала свое распределение.
А вот на Лену М. дружно ополчилась вся группа. Нет, она никому не перешла дорогу, третье место на кафедре было создано специально «под нее» - целевая должность инженера-исследователя, оплачиваемая каким-то «почтовым ящиком». То есть зарплату Лена получала там, а работала – делала диссертацию – на кафедре. Лена была веселой безалаберной «троечницей», в Институт ходила как в клуб, одевалась в импортные вещи, дружила только с людьми «своего круга». Что это за «круг», мы толком не знали, так как никто из нашей группы в него не входил. Мы знали, что Ленин папа - крупный работник какого-то министерства («где работают одни мини-стервы», как шутили местные остряки). Знаю, что Лена благополучно «защитилась», но больше ее не видела. На наши встречи выпускников она ни разу не приходила.
Все остальные «распределились» более или менее по своему вкусу и возможностям и несколько лет после окончания исправно переписывались и встречались.
Недавно нашла в Интернете сайт выпускников нашего ВУЗа, но никто из моих однокурсников в нем не значится.
«Как молоды мы были...»
Х в ru_museum70
Распределение по рабочим местам в нашем Институте начиналось за 2-3 месяца до защиты диплома и внешне имело вполне демократический характер.
На двери аудитории, где заседала комиссия по распределению, заранее вывешивались два списка – один с рабочими местами (мест всегда было больше, чем дипломников) и второй – со списком группы в порядке убывания среднего балла, подсчитанного за все годы учебы.
Самыми привлекательными были место в аспирантуре и должность старшего лаборанта на кафедре. На них могли претендовать только обладатели «красного диплома», к тому же «участвовавшие в общественной жизни и активно работавшие в научном студенческом обществе».
Следующими по привлекательности были места в московских НИИ и КБ. Их было немало, но рядом с названием организации в скобках обязательно стояла пометка «жилплошадь не предоставляется». А это значило, что независимо от оценок, студента без московской прописки сюда на работу не возьмут. (По закону «о молодых специалистах» предприятие, куда такой специалист приходил по распределению, обязано было обеспечить его жилплощадью. Чаще всего это была комната или даже койка в общежитии. Многие московские организации и этого не имели.) А если это был так называемый «почтовый ящик», в силу вступали многочисленные анкетные ограничения, вроде национальности, родственников за границей, бывших на оккупированной территории и проч.
Дальше шли подмосковные заводы, потом – более удаленные, а в конце – совсем уж «шарашкины конторы», в которые студентов даже на практику не посылали.
Была еще группа студентов-«целевиков». Они приезжали учиться по направлению завода, поступали вне конкурса, завод платил им стипендию, намного превышавшую обычную, но после окончания Института они были обязаны вернуться на свой завод и отработать там, кстати, как и все «молодые специалисты», положенные три года.
В нашей группе было два обладателя «красных дипломов».
Когда Валя Н. пришла в нашу группу первого сентября, мы решили, что кто-то привел с собой младшую сестренку. Она была одета в коричневое школьное платье, две рыжие косички перевязаны ленточками, а на конопатом курносом носике косо сидели круглые детские очочки в железной оправе. Валя была старшей из шести детей путевого обходчика с какого-то глухого полустанка и настоящим самородком. Она сама приехала в Москву со своей золотой медалью и поступила в один из престижных в то время ВУЗов, выдержав серьезный конкурс. Других оценок, кроме «пятерки», Валя не знала. Однажды возникла проблема с физкультурой, потому что у Вали не было ни купальника для бассейна, ни костюма для кросса. И позаимствовать было не у кого, потому что ни у кого в группе не было такого детского размера. Родители могли ей помогать только продуктовыми посылками к праздникам. Этих посылок в общежитии хватало на 2-3 дня, Валя было очень доброй девочкой. Все студенческие годы Валя получала повышенную стипендию и подрабатывала ночной нянечкой в детском саду. На обычные студенческие развлечения времени у нее не хватало, да они ее, кажется, и не интересовали. Даже самые большие завистники в нашей группе были рады за Валю и считали, что место в аспирантуре досталось ей по справедливости. (Через несколько лет я случайно встретила Валю в одном НИИ, куда обратилась за консультацией. Она была уже завлабом. Я увидела уверенную красивую рыжеволосую женщину с зелеными глазами, модно и со вкусом одетую, в дорогих очках, но сохранившую в манерах что-то трогательно детское. И я еще раз порадовалась за нее).
Вторым «краснодипломником» была Лена С. Бывают такие люди, проучившись с которыми пять лет, трудно сказать о них что-то определенное, плохое или хорошее, а расставшись на выпускном весере, о них тут же забываешь. Лена была из таких. Она была добросовестной зубрилкой, никогда не прогуливала и даже не болела, садилась всегла на первый ряд и записывала за преподавателем все дословно, даже его шутки и оговорки. Особенно ее любили преподаватели военной кафедры, которые входили в нашу аудиторию, как укротители в клетку с тиграми. Короче, Лена тоже честно заработала свое распределение.
А вот на Лену М. дружно ополчилась вся группа. Нет, она никому не перешла дорогу, третье место на кафедре было создано специально «под нее» - целевая должность инженера-исследователя, оплачиваемая каким-то «почтовым ящиком». То есть зарплату Лена получала там, а работала – делала диссертацию – на кафедре. Лена была веселой безалаберной «троечницей», в Институт ходила как в клуб, одевалась в импортные вещи, дружила только с людьми «своего круга». Что это за «круг», мы толком не знали, так как никто из нашей группы в него не входил. Мы знали, что Ленин папа - крупный работник какого-то министерства («где работают одни мини-стервы», как шутили местные остряки). Знаю, что Лена благополучно «защитилась», но больше ее не видела. На наши встречи выпускников она ни разу не приходила.
Все остальные «распределились» более или менее по своему вкусу и возможностям и несколько лет после окончания исправно переписывались и встречались.
Недавно нашла в Интернете сайт выпускников нашего ВУЗа, но никто из моих однокурсников в нем не значится.
«Как молоды мы были...»
Х в ru_museum70
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2005-07-24 11:19 pm (UTC)М-да, а сейчас иногородние отсеиваются уже при поступлении в ВУЗ. ВУЗ просто сразу предупреждает, что общаги нет, и все немосквичи - "до свидания". Чаще всего, на самом деле общага все-таки есть, так что в ВУЗ из иногородних поступают только самые наглые и настырные :)) как я :)))
А аспирантура и сейчас престижна.
А в Беларуси до сих пор есть распределение.
no subject
Date: 2005-07-25 08:04 am (UTC)no subject
Date: 2005-07-25 10:59 am (UTC)(Хотя у меня институт был богатый и мест в "общаге" на всех хватало).
Забавно ,что я вот тоже обожал записывать за преподавателями всякие шутки ( Я догадивался ,что эти шутки были заранее подготовлены и обязательно каким-то таинственным образом связаны с темой лекции. Да и запоминалось всё потом с этими шутками как-то легче:) Позже ,когда я сам несколько лет работал преподавателем я тоже придумывал специально какие-то шуточные истории, помогавшие легче усвоить материал).
Возможно я вмещал в себя вторую и третью "распределённую"
личность из Вашего рассказа:)) Дело в том,что я с одной стороны всегда
добросовестно легко и хорошо учился (что для хорошего
распределения в нашем институте было явно недостаточно:) ),а с другой стороны имел солидного папу:)) Так что с распределением лично у меня проблем не было:)
А за первую личность из Вашего рассказа я от души порадовался! (Уважаю таких людей!)
no subject
Date: 2005-07-25 12:00 pm (UTC)