(no subject)
Apr. 5th, 2006 12:30 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
catstailНа просторах ЖЖ в последнее время часто вспыхивают дискуссии по поводу достоинств и недостатков медицины в разных странах и разное время. Это в сочетании с недавним личным опытом и навело меня на некоторые размышления как пациента.
В силу относительно неплохого здоровья и пофигистского к нему отношения, я вниманием врачей без крайней необходимости не злоупотребляла.
Но некоторый опыт за долгие годы все-таки накопился – в Союзе, Израиле и Канаде.
И основной вывод, который я их этого опыта сделала – это роль личности врача в истории болезни пациента. В этой области больше, чем в других, все определяется личностью врача – его отношением к своей профессии, к себе в ней и к пациентам, а значит, его профессионализмом.
В спорах о медицине в почившем Союзе часто упоминаются спецполиклиники. С ними я была знакома не понаслышке, сотрудники нашего НИИ были приписаны к поликлиникам 3-го Управления. По иерархии, если не ошибаюсь, выше всех была Кремлевка, потом 4-е Управление, потом 3-е, дальше – ведомственные поликлиники, а потом – районные для простых смертных.
Наша поликлиника находилась в Измайлове, в помпезном здании, построенном пленными немцами после войны, ее окна выходили в парк. Там было современное оборудование, своя аптека, на прием к специалисту можно было записаться по телефону и попасть не через 2-3 месяца, а на этой же неделе. На каждого пациента врач мог потратить гораздо больше времени, чем в районной поликлинике, так как не было очередей. Надо заметить, что подавляющее большинство пациентов составляли люди очень солидного возраста. Но про поликлинику ходила поговорка «полы паркетные, врачи анкетные», и это во многом отражало действительность. Если предстояла плановая операция, народ все-таки старался попасть в районную больницу к ежедневно практикующему хирургу, а лучше всего – в Институт Склифосовского, хотя и приходилось лежать в палатах на 8-12 человек, а еду родственники приносили из дома.
Мой опыт в основном состоял из ежегодных профилактических осмотров, на которые нас загоняли под страхом отстранения от работы. По молодости мы превращали эти осмотры в сущий цирк. Ребята то заводную мышь в кабинет невропатолога запустят и потом любуются, как красавица-невропатолог с диким криком вспархивает на стол, то один анализ мочи разольют на 5 бутылочек с разными фамилиями, часто без ведома владельцев этих фамилий. И потом радостно сообщают ничего не подозревающему анализируемому, что у него обнаружена беременность или еще что посерьезней. Странно, что врачи не сердились, наверно, тоже отдыхали от рутины, или выработали привычку не сердиться на безнадежных пациентов.
Все это было забавно до тех пор, пока мне действительно не понадобилась помощь. Районным врачом у меня была доброжелательная тетка средних лет, к которой хорошо было приходить, чтобы быстренько получить справку, содержащую фразу «Практически здоров». Но когда я пришла к ней с жалобами на скачки давления и обмороки в самом неподходящем месте вроде метро или химической лаборатории, первой ее фразой было «В Вашем возрасте рановато ходить по врачам, я сама себя хуже Вас чувствую, но работаю», а второй «С такими симптомами Вы не моя пациентка, а невропатолога». Невропатологиня меня своей пациенткой тоже не признала. И история продолжалась до тех пор, пока коллеги, озверевшие от моих падений мордой в вытяжной шкаф, не погрузили меня в институтскую «труповозку» (так у нас называли РАФик с мигалкой, на котором возили вещдоки и молоко для «вредности») и не отвезли к дежурному врачу той же привилегированной поликлиники. Здесь мне повезло: дежурный обругал меня за пренебрежение к своему здоровью (морда лица в синяках и порезах, как у подзаборного алкоголика, особенно эффектно смотрелась в сочетании с только что вошедшим в моду кожаным пальто и енотовой шапкой) и записал на прием к консультанту-кардиологу.
Этого врача – доктора Рожицкого – я вспоминаю всю жизнь с глубокой благодарностью. Если бы я выполняла все его рекомендации, я бы жила вечно. На прием пациента врачу-специалисту отводилось 20 минут. У кардиолога пациенты проводили по часу. На первый прием я прискакала в середине рабочего дня, надеясь вернуться и успеть вечером доделать начатое.
Доктор был сильно похож на очень высокого постаревшего Фантомаса, зато его медсестра была блондинкой , которая могла бы сниматься в Голливуде. Она смотрела на врача с обожанием, ловила каждое его слово, моментально выполняла все указания. Врач выслушал мои сбивчивые жалобы и начал задавать странные, на мой взгляд вопросы:
Что я легче переношу – жару или холод?
Что я предпочитаю – сладкое или острое?
Как я провожу свободное время?
Бегаю ли я за уходящим автобусом?
За это время он несколько раз померял мне давление и посчитал пульс, сам снял кардиограмму, отодвинув от аппарата техника, и все время изучающе меня разглядывал.
Наконец, скомандовал мне достать записную книжку, взять ручку и записывать его рекомендации, которые показались мне довольно простыми, но трудно выполнимыми:
Спать не меньше 8-9 часов в день,
не пить кофе, вина и крепкого чая, не курить,
не меньше двух часов в день гулять на свежем воздухе или заниматься любым спортом, или выполнять легкую физическую работу,
не смотреть телевизор, не слушать радио, не читать газет,
перед сном принимать ванну с морской солью,
хорошо бы иметь домашнее животное.
Дальше были медицинские назначения – лекарства, курс иглоукалывания.
Я должна была принести документы от своего терапевта и невропатолога, что они не считают меня своей пациенткой (что они впоследствии с радостью и написали).
Врач вручил мне все направления и сказал: «а вот с этим Вы пойдете в регистратуру и получите больничный на 3 недели, а ко мне будете приходить раз в 2 недели. А потом пойдете в свой профком и попросите путевку в кардиологический санаторий.»
«Доктор!» - взвыла я – «Я не могу на три недели, у меня работы много, я и сегодня должна вернуться...»
- У Вас дети есть? Какого возраста?
- А я думала, что я относительно здорова...
- Относительно кого? Относительно того, кого вчера похоронили?
Доктор хорошо разбирался в своих пациентах. Я аккуратно выполняла все его рекомендации. Но он припугнул меня еще пару раз, объяснив, что кардиограмма показывает порок сердца, и мне не станет легче от того, что вскрытие покажет, что порока на самом деле не было, а было функциональное нарушение. Он возился со мной пол-года и вылечил, хотя и предупредил, что не считает это излечением, а только ремиссией.
Мне трудно судить о профессионализме человека другой специальности. Но его заинтересованность в результатах работы, погруженность в свое дело видны сразу. И это отношение, по-моему, не зависит ни от области деятельности, ни от страны, ни от организации процесса и – рискну высказать крамольную мысль – даже мало зависит от зарплаты.
(Продолжение, может быть, последует)
В силу относительно неплохого здоровья и пофигистского к нему отношения, я вниманием врачей без крайней необходимости не злоупотребляла.
Но некоторый опыт за долгие годы все-таки накопился – в Союзе, Израиле и Канаде.
И основной вывод, который я их этого опыта сделала – это роль личности врача в истории болезни пациента. В этой области больше, чем в других, все определяется личностью врача – его отношением к своей профессии, к себе в ней и к пациентам, а значит, его профессионализмом.
В спорах о медицине в почившем Союзе часто упоминаются спецполиклиники. С ними я была знакома не понаслышке, сотрудники нашего НИИ были приписаны к поликлиникам 3-го Управления. По иерархии, если не ошибаюсь, выше всех была Кремлевка, потом 4-е Управление, потом 3-е, дальше – ведомственные поликлиники, а потом – районные для простых смертных.
Наша поликлиника находилась в Измайлове, в помпезном здании, построенном пленными немцами после войны, ее окна выходили в парк. Там было современное оборудование, своя аптека, на прием к специалисту можно было записаться по телефону и попасть не через 2-3 месяца, а на этой же неделе. На каждого пациента врач мог потратить гораздо больше времени, чем в районной поликлинике, так как не было очередей. Надо заметить, что подавляющее большинство пациентов составляли люди очень солидного возраста. Но про поликлинику ходила поговорка «полы паркетные, врачи анкетные», и это во многом отражало действительность. Если предстояла плановая операция, народ все-таки старался попасть в районную больницу к ежедневно практикующему хирургу, а лучше всего – в Институт Склифосовского, хотя и приходилось лежать в палатах на 8-12 человек, а еду родственники приносили из дома.
Мой опыт в основном состоял из ежегодных профилактических осмотров, на которые нас загоняли под страхом отстранения от работы. По молодости мы превращали эти осмотры в сущий цирк. Ребята то заводную мышь в кабинет невропатолога запустят и потом любуются, как красавица-невропатолог с диким криком вспархивает на стол, то один анализ мочи разольют на 5 бутылочек с разными фамилиями, часто без ведома владельцев этих фамилий. И потом радостно сообщают ничего не подозревающему анализируемому, что у него обнаружена беременность или еще что посерьезней. Странно, что врачи не сердились, наверно, тоже отдыхали от рутины, или выработали привычку не сердиться на безнадежных пациентов.
Все это было забавно до тех пор, пока мне действительно не понадобилась помощь. Районным врачом у меня была доброжелательная тетка средних лет, к которой хорошо было приходить, чтобы быстренько получить справку, содержащую фразу «Практически здоров». Но когда я пришла к ней с жалобами на скачки давления и обмороки в самом неподходящем месте вроде метро или химической лаборатории, первой ее фразой было «В Вашем возрасте рановато ходить по врачам, я сама себя хуже Вас чувствую, но работаю», а второй «С такими симптомами Вы не моя пациентка, а невропатолога». Невропатологиня меня своей пациенткой тоже не признала. И история продолжалась до тех пор, пока коллеги, озверевшие от моих падений мордой в вытяжной шкаф, не погрузили меня в институтскую «труповозку» (так у нас называли РАФик с мигалкой, на котором возили вещдоки и молоко для «вредности») и не отвезли к дежурному врачу той же привилегированной поликлиники. Здесь мне повезло: дежурный обругал меня за пренебрежение к своему здоровью (морда лица в синяках и порезах, как у подзаборного алкоголика, особенно эффектно смотрелась в сочетании с только что вошедшим в моду кожаным пальто и енотовой шапкой) и записал на прием к консультанту-кардиологу.
Этого врача – доктора Рожицкого – я вспоминаю всю жизнь с глубокой благодарностью. Если бы я выполняла все его рекомендации, я бы жила вечно. На прием пациента врачу-специалисту отводилось 20 минут. У кардиолога пациенты проводили по часу. На первый прием я прискакала в середине рабочего дня, надеясь вернуться и успеть вечером доделать начатое.
Доктор был сильно похож на очень высокого постаревшего Фантомаса, зато его медсестра была блондинкой , которая могла бы сниматься в Голливуде. Она смотрела на врача с обожанием, ловила каждое его слово, моментально выполняла все указания. Врач выслушал мои сбивчивые жалобы и начал задавать странные, на мой взгляд вопросы:
Что я легче переношу – жару или холод?
Что я предпочитаю – сладкое или острое?
Как я провожу свободное время?
Бегаю ли я за уходящим автобусом?
За это время он несколько раз померял мне давление и посчитал пульс, сам снял кардиограмму, отодвинув от аппарата техника, и все время изучающе меня разглядывал.
Наконец, скомандовал мне достать записную книжку, взять ручку и записывать его рекомендации, которые показались мне довольно простыми, но трудно выполнимыми:
Спать не меньше 8-9 часов в день,
не пить кофе, вина и крепкого чая, не курить,
не меньше двух часов в день гулять на свежем воздухе или заниматься любым спортом, или выполнять легкую физическую работу,
не смотреть телевизор, не слушать радио, не читать газет,
перед сном принимать ванну с морской солью,
хорошо бы иметь домашнее животное.
Дальше были медицинские назначения – лекарства, курс иглоукалывания.
Я должна была принести документы от своего терапевта и невропатолога, что они не считают меня своей пациенткой (что они впоследствии с радостью и написали).
Врач вручил мне все направления и сказал: «а вот с этим Вы пойдете в регистратуру и получите больничный на 3 недели, а ко мне будете приходить раз в 2 недели. А потом пойдете в свой профком и попросите путевку в кардиологический санаторий.»
«Доктор!» - взвыла я – «Я не могу на три недели, у меня работы много, я и сегодня должна вернуться...»
- У Вас дети есть? Какого возраста?
- А я думала, что я относительно здорова...
- Относительно кого? Относительно того, кого вчера похоронили?
Доктор хорошо разбирался в своих пациентах. Я аккуратно выполняла все его рекомендации. Но он припугнул меня еще пару раз, объяснив, что кардиограмма показывает порок сердца, и мне не станет легче от того, что вскрытие покажет, что порока на самом деле не было, а было функциональное нарушение. Он возился со мной пол-года и вылечил, хотя и предупредил, что не считает это излечением, а только ремиссией.
Мне трудно судить о профессионализме человека другой специальности. Но его заинтересованность в результатах работы, погруженность в свое дело видны сразу. И это отношение, по-моему, не зависит ни от области деятельности, ни от страны, ни от организации процесса и – рискну высказать крамольную мысль – даже мало зависит от зарплаты.
(Продолжение, может быть, последует)
