(no subject)
Feb. 11th, 2006 11:23 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
catstailСТРАНИЦЫ СЕМЕЙНОЙ ХРОНИКИ
ТЕТЯ ЛЮДМИЛКА
(Окончание)
Летом было еще веселее. Если презреть строгий бабушкин запрет, и потихоньку убежать за ворота, там открывался широкий мир с неисчислимыми возможностями.
Можно было пойти купаться на пруд около стекольного завода. Вода в пруду была цвета крепкого чая из-за того, что речка, в него впадающая, протекала через торфяные болота. Часть пруда, прилегающая к заводу, не замерзала даже зимой, и над ней всегда поднимался пар – туда стекала горячая вода из заводской градирни.
Можно было, минуя проходную, пробраться со стороны пруда на завод и поискать разноцветных стеклышек. В цеха заходить было нельзя, поселок маленький, обязательно кто-нибудь узнает и нажалуется, хорошо, если тете, а если бабушке, то не миновать трепки.
Ближе всего было пойти на железнодорожную станцию смотреть на проходящие поезда или – издали – на заключенных, грузивших в вагоны лес под охраной солдат с собаками. Заодно и забежать в тетин магазин, угоститься конфетами-«подушечками» и получить «алиби» на случай, если суровая бабушка хватится внуков.
Но самым заманчивым всегда был лес. Несмотря на страшные рассказы о коварных болотах, в которых тонули и коровы, и люди, волках и медведях, расплодившихся в лесу во время войны, беглых заключенных и всякой сказочной лесной нечисти, нас тянуло в лес как магнитом. Вполне легальными были воскресные походы со взрослыми за грибами и ягодами. Но воскресенья так редки, а лес – вот он, начинается в конце улицы через несколько домов.
Любопытство, смешанное со страхом, вызывал лагерь, в котором жили пленные немцы. Он был окружен сплошным забором, на работу на станцию немцев водили под конвоем, но иногда по вечерам и по выходным они появлялись в поселке без охраны: весной просили разрешения нарвать крапивы для супа, предлагали что-нибудь сделать по хозяйству. Нам, детям они казались старыми и несчастными. Несмотря на свежую память о недавней войне и на то, что далеко не во все дома вернулись с фронта хозяева, женщины жалели немцев, выносили им хлеба или картошки. Пленные всегда старались эту еду отработать. Бабушка же всегда кричала на немцев и сердито гнала их со двора.
Еще больший страх вызывали цыгане, которые каждое лето появлялись в поселке и вставали табором на большой поляне в лесу. Про них рассказывали, что они крадут детей и увозят с собой, что цыганки ведьмы и умеют колдовать («отводить глаза»), а их мужчины – разбойники и воры. И все же мы прокрадывлись к цыганскому табору и издали подсматривали за их странной и шумной жизнью. Костры, песни, полу-голые ребятишки, незнакомый громкий и гортанный язык... Днем цыганки по двое-трое ходили по поселку, предлагали погадать, полечить детей или скотину.
Как-то зашли они и к нам во двор. Бабушка была в доме, дверь не закрыта. Две цыганки вошли в дом, а третья сразу побежала в сарай, и скоро вышла оттуда, неся в подоле собранные яйца. На шум, доносящийся их дома, из-под крыльца вылез сонный Джульбарс и заворчал. Две цыганки выскочили из дома с узлами в руках. Джульбарс молча бросился к калитке и преградил им путь. Цыганки попытались проскочить мимо него, но он так же молча бросился на одну и спустил с нее все ее юбки и нижнюю часть кофточки. Под юбками ничего не было. Две другие побросали узлы и попытались убежать, но Джульбарс, таким же образом «раздев» их, молча огромными прыжками гнал их голышом по улице под улюлюканье мальчишек. На следующий день цыганского табора и след простыл.
Летом вечера длинные, сумерки светлые. Можно было сидеть на террасе вокруг уютно шумящего самовара и слущать тетины рассказы. Сама она при этом вышивала двусторонней гладью. Это такой способ вышивки, когда работа выглядит одинаково с лицевой и изнаночной стороны. Тетя вышивала цветными нитками мулине. Лучшим считалось ленинградское. Мы привозили его тете из Москвы, где его тоже надо было «доставать». Эта вышивка с переходами цвета больше всего похожа на акварель.У тети был летний комплект – льняные шторы и скатерть, вышитые по краю васильками и колосками, и зимний из плотной ткани – с анютиными глазками. А мне она вышила льняное платье и панаму к нему.
На самом деле, жизнь в поселке могла казаться интересной только детям да приезжим или туристам, если бы они там появлялись. Для взрослых она была тяжела и безрадостна. Тяжелая работа, долгие зимы, «натуральное хозяйство»...Из развлечений – кино в клубе, который по старой памяти называли «Народным домом», с вечно рвущейся кинопленкой и пьяным механиком, да выпивка после работы в «шалмане» на станции.
Тетя заведовала магазином «Культтовары» в центре поселка. У нее в подчинении были две девочки-ученицы. До работы надо было идти пешком около 4-х километров.
В Хрущевские времена для жителей поселка ввели новые налоги. Увеличили налог на землю, за каждое фруктовое дерево надо было платить, каждая семья должна была ежемесячно сдавать какое-то количество молока и яиц, независимо от того, были ли в хозяйстве корова и куры. Некоторые были вынуждены покупать яйца на базаре и сдавать их в качестве налога. Так пытались выполнить продовольственную программу. Люди вырубали яблони, отказывались от части участков, потихоньку раскапывали под огороды лесные полянки. Тетя тоже отказалась от половины огорода, где выращивали картошку.
Жить стало еще труднее, и тетя решила сдать комнату в доме приезжей семье – женщине с двумя дочерьми. Но отношения у них не заладились, и жильцов попросили искать себе другое жилье. Через несколько дней после их переезда на рассвете Джульбарс разбил окно, ворвался в дом и разбудил хозяев. Дом горел, подожженный с нескольких сторон. Выбрались через окна, огонь погасили с помощью соседей. Около двери нашли канистру с остатками керосина. Подозрение пало на жильцов, но никаких доказательств не было. Вскоре после этого случая кто-то отравил Джульбарса.
На семейном совете решили, что тете надо перебираться поближе к сестрам, тем более, что подрастал сын, а перспектив для него в поселке не было никаких. В Москву прописаться было невозможно ни при каких условиях. Тетя продала родительский дом и переехала в Серпухов. Там ей пришлось начинать «карьеру» заново – с младшего продавца, да и такую работу найти оказалось не так просто.
Теперь на каникулы я ездила уже в Серпухов и самостоятельно. Тетя развела вокруг дома чудесный сад, а летом я любила помогать ей при выездной торговле. Мне доверялось продавать дешевый штучный товар – платочки, полотенца – с лотка на рынке. Вот только, несмотря на отличные школьные отметки по математике, у меня никогда не сходился баланс – то не хватало 2-3 рублей, то оставались лишние. Тетя же только смеялась над моим недоумением: «Теперь понимаешь, почему продавцов считают жуликами?»
Как-то тетя призналась, что всю жизнь жалела, что у нее нет дочери, и ко мне относилась так, как будто я и была ее дочерью.
Тетя не оказалась долгожителем, всего несколько лет после пенсии провела она в своем саду. А я не попала на ее похороны – была в командировке. И потому помню ее только живой.
ТЕТЯ ЛЮДМИЛКА
(Окончание)
Летом было еще веселее. Если презреть строгий бабушкин запрет, и потихоньку убежать за ворота, там открывался широкий мир с неисчислимыми возможностями.
Можно было пойти купаться на пруд около стекольного завода. Вода в пруду была цвета крепкого чая из-за того, что речка, в него впадающая, протекала через торфяные болота. Часть пруда, прилегающая к заводу, не замерзала даже зимой, и над ней всегда поднимался пар – туда стекала горячая вода из заводской градирни.
Можно было, минуя проходную, пробраться со стороны пруда на завод и поискать разноцветных стеклышек. В цеха заходить было нельзя, поселок маленький, обязательно кто-нибудь узнает и нажалуется, хорошо, если тете, а если бабушке, то не миновать трепки.
Ближе всего было пойти на железнодорожную станцию смотреть на проходящие поезда или – издали – на заключенных, грузивших в вагоны лес под охраной солдат с собаками. Заодно и забежать в тетин магазин, угоститься конфетами-«подушечками» и получить «алиби» на случай, если суровая бабушка хватится внуков.
Но самым заманчивым всегда был лес. Несмотря на страшные рассказы о коварных болотах, в которых тонули и коровы, и люди, волках и медведях, расплодившихся в лесу во время войны, беглых заключенных и всякой сказочной лесной нечисти, нас тянуло в лес как магнитом. Вполне легальными были воскресные походы со взрослыми за грибами и ягодами. Но воскресенья так редки, а лес – вот он, начинается в конце улицы через несколько домов.
Любопытство, смешанное со страхом, вызывал лагерь, в котором жили пленные немцы. Он был окружен сплошным забором, на работу на станцию немцев водили под конвоем, но иногда по вечерам и по выходным они появлялись в поселке без охраны: весной просили разрешения нарвать крапивы для супа, предлагали что-нибудь сделать по хозяйству. Нам, детям они казались старыми и несчастными. Несмотря на свежую память о недавней войне и на то, что далеко не во все дома вернулись с фронта хозяева, женщины жалели немцев, выносили им хлеба или картошки. Пленные всегда старались эту еду отработать. Бабушка же всегда кричала на немцев и сердито гнала их со двора.
Еще больший страх вызывали цыгане, которые каждое лето появлялись в поселке и вставали табором на большой поляне в лесу. Про них рассказывали, что они крадут детей и увозят с собой, что цыганки ведьмы и умеют колдовать («отводить глаза»), а их мужчины – разбойники и воры. И все же мы прокрадывлись к цыганскому табору и издали подсматривали за их странной и шумной жизнью. Костры, песни, полу-голые ребятишки, незнакомый громкий и гортанный язык... Днем цыганки по двое-трое ходили по поселку, предлагали погадать, полечить детей или скотину.
Как-то зашли они и к нам во двор. Бабушка была в доме, дверь не закрыта. Две цыганки вошли в дом, а третья сразу побежала в сарай, и скоро вышла оттуда, неся в подоле собранные яйца. На шум, доносящийся их дома, из-под крыльца вылез сонный Джульбарс и заворчал. Две цыганки выскочили из дома с узлами в руках. Джульбарс молча бросился к калитке и преградил им путь. Цыганки попытались проскочить мимо него, но он так же молча бросился на одну и спустил с нее все ее юбки и нижнюю часть кофточки. Под юбками ничего не было. Две другие побросали узлы и попытались убежать, но Джульбарс, таким же образом «раздев» их, молча огромными прыжками гнал их голышом по улице под улюлюканье мальчишек. На следующий день цыганского табора и след простыл.
Летом вечера длинные, сумерки светлые. Можно было сидеть на террасе вокруг уютно шумящего самовара и слущать тетины рассказы. Сама она при этом вышивала двусторонней гладью. Это такой способ вышивки, когда работа выглядит одинаково с лицевой и изнаночной стороны. Тетя вышивала цветными нитками мулине. Лучшим считалось ленинградское. Мы привозили его тете из Москвы, где его тоже надо было «доставать». Эта вышивка с переходами цвета больше всего похожа на акварель.У тети был летний комплект – льняные шторы и скатерть, вышитые по краю васильками и колосками, и зимний из плотной ткани – с анютиными глазками. А мне она вышила льняное платье и панаму к нему.
На самом деле, жизнь в поселке могла казаться интересной только детям да приезжим или туристам, если бы они там появлялись. Для взрослых она была тяжела и безрадостна. Тяжелая работа, долгие зимы, «натуральное хозяйство»...Из развлечений – кино в клубе, который по старой памяти называли «Народным домом», с вечно рвущейся кинопленкой и пьяным механиком, да выпивка после работы в «шалмане» на станции.
Тетя заведовала магазином «Культтовары» в центре поселка. У нее в подчинении были две девочки-ученицы. До работы надо было идти пешком около 4-х километров.
В Хрущевские времена для жителей поселка ввели новые налоги. Увеличили налог на землю, за каждое фруктовое дерево надо было платить, каждая семья должна была ежемесячно сдавать какое-то количество молока и яиц, независимо от того, были ли в хозяйстве корова и куры. Некоторые были вынуждены покупать яйца на базаре и сдавать их в качестве налога. Так пытались выполнить продовольственную программу. Люди вырубали яблони, отказывались от части участков, потихоньку раскапывали под огороды лесные полянки. Тетя тоже отказалась от половины огорода, где выращивали картошку.
Жить стало еще труднее, и тетя решила сдать комнату в доме приезжей семье – женщине с двумя дочерьми. Но отношения у них не заладились, и жильцов попросили искать себе другое жилье. Через несколько дней после их переезда на рассвете Джульбарс разбил окно, ворвался в дом и разбудил хозяев. Дом горел, подожженный с нескольких сторон. Выбрались через окна, огонь погасили с помощью соседей. Около двери нашли канистру с остатками керосина. Подозрение пало на жильцов, но никаких доказательств не было. Вскоре после этого случая кто-то отравил Джульбарса.
На семейном совете решили, что тете надо перебираться поближе к сестрам, тем более, что подрастал сын, а перспектив для него в поселке не было никаких. В Москву прописаться было невозможно ни при каких условиях. Тетя продала родительский дом и переехала в Серпухов. Там ей пришлось начинать «карьеру» заново – с младшего продавца, да и такую работу найти оказалось не так просто.
Теперь на каникулы я ездила уже в Серпухов и самостоятельно. Тетя развела вокруг дома чудесный сад, а летом я любила помогать ей при выездной торговле. Мне доверялось продавать дешевый штучный товар – платочки, полотенца – с лотка на рынке. Вот только, несмотря на отличные школьные отметки по математике, у меня никогда не сходился баланс – то не хватало 2-3 рублей, то оставались лишние. Тетя же только смеялась над моим недоумением: «Теперь понимаешь, почему продавцов считают жуликами?»
Как-то тетя призналась, что всю жизнь жалела, что у нее нет дочери, и ко мне относилась так, как будто я и была ее дочерью.
Тетя не оказалась долгожителем, всего несколько лет после пенсии провела она в своем саду. А я не попала на ее похороны – была в командировке. И потому помню ее только живой.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2006-02-12 02:10 am (UTC)no subject
Date: 2006-02-12 05:20 am (UTC)no subject
Date: 2006-02-12 12:06 pm (UTC)no subject
Date: 2006-02-12 01:57 pm (UTC)no subject
Date: 2006-02-12 04:54 pm (UTC)no subject
Date: 2006-02-12 04:55 pm (UTC)no subject
Date: 2006-02-12 09:25 pm (UTC)Фото- память!
Date: 2006-02-23 11:37 am (UTC)Re: Фото- память!
Date: 2006-03-07 09:36 am (UTC)А память, как говорят врачи, правда по несколько иным поводам, " в соответствии с возрастом" - отлично помню то, что было лет 40-50 назад, зато не помню, куда недавно положила очки :)))